Рыцарь Лета
Шрифт:
Впрочем, времени там, где был Сашка, тоже не было, поэтому он спокойно висел себе, разглядывая звезды. Наконец, то неведомое, что разглядывало его, приняло решение, и мир вокруг Сашки изменился. Вначале он ничего не понимал, его несло сквозь вереницы образов и переживаний, но затем движение замедлилось, и он стал понимать, что происходит. Он заново проживал свою жизнь. Каждый миг его жизни с самого рождения, все его действия, все поступки, проносились перед его глазами. Проносились, и взвешивались. То неведомое, чье присутствие ощущал Сашка, словно бы проверяло его, просматривало его жизнь, как фильм, кадр за кадром, сверяя увиденное с неведомым ему эталоном. Вспоминалось то, о чем он напрочь позабыл. В первом классе, на продленке, у девочки Даши, что сидела перед ним, высыпалась из портфеля мелочь. Учительницы не было, класс стоял на ушах,
Так перед его глазами прошла вся жизнь, и плохие поступки, и хорошие. Сашка с удивлением понял, что совершил много дурных поступков, о которых напрочь позабыл. Но были и другие. За помощь бобрам, Сашка это почувствовал, неведомый оценщик поставил ему плюс. За то, что Сашка вызвался помочь с починкой Колеса, тоже. И за то, что перед Отцом Дубов извинился. С радостью Сашка понял, что его, в целом, оценили положительно, хорошие поступки перевесили плохие. А затем, когда невидимые пальцы пролистали его жизнь до момента, когда он вошел в пещеру, он увидел то, что не было частью его жизни. Отрывок был про кого-то другого, почти сразу он догадался, кого именно.
Он увидел море. Но не ласковое синее море, на котором он отдыхал с родителями. Это море было черным, под серым пасмурным небом. Глаза его слезились от ветра. Он стоял, склонившись к прицелу орудия на баке. Морская вода, перемешанная с кровью, пенилась у его ног. Перекатывались по палубе пустые гильзы. Только что он сам достал из укладки снаряд, и загнал его в казенник. Митрич, старшина из сверхсрочников, единственный выживший из расчета, хрипел, кровь пузырилась у него на губах. Он прижимал руки к животу, удерживая вываливающиеся кишки, и сквозь зубы шипел: «Давай, лейтенант! Давай». Половины команды «морского охотника» уже не было в живых. Лейтенант мог отвернуть, уйти на базу, и никто бы его не упрекнул. Мог, но делать этого было нельзя. Он это понимал, и понимали остальные, даже стоящий на мостике у штурвала юнга, сопляк, которому еще и восемнадцати-то не было. Впереди, среди волн, то появлялась, то исчезала черная туша вражеской подводной лодки. Если отвернуть, сбежать, дать лодке продолжить путь, она выйдет туда, где пройдет конвой из далекой Америки, и будет сеять смерть. Топить идущие в северные порты корабли с нужным для победы грузом.
Лейтенант вращал рукоятки, ловя в прицел суетящихся у орудия немецких артиллеристов. Соленые брызги летели ему в лицо, но он их не замечал. Кровь пропитывала разорванный осколком бушлат. Ревели моторы, и «морской охотник», у которого даже имени не было, только номер, летел по волнам, приближаясь к подлодке. Юнга, на котором бушлат с подвернутыми рукавами болтался, как на вешалке, твердо держал штурвал. Лейтенант дернул за шнур, и грохот выстрела ударил по ушам. На подлодке, за рубкой, как раз у орудия, вырос огненный цветок разрыва. Больше ничего Сашке не показали, решив, что с него довольно. Сознание покинуло его, и не осталось ничего.
— Долго он так собирается спать? — Сашка услышал над собой голоса, и проснулся.
— Пока не проснется, — произнес знакомый голос. Сашка открыл глаза, и увидел Морриган. Она, и Титания, стояли у изголовья кровати, в которой лежал Сашка.
— Где я? — он сел в кровати, и увидел, что находится внутри дуба, во владениях Лета. — Как я сюда попал?
Морриган рассказала Сашке, что его
— Колесо… я починил его? Мне удалось? — возбужденно спросил Сашка у Морриган.
— Да. Колесо работает. Наш мир будет жить. Ты — герой, мальчик, — вместо Морриган ответила Титания, и добавила: — Одевайся, подкрепляйся — тут на столе фрукты, и волшебный напиток. Как только сможешь, спускайся вниз. Тебя ждет сюрприз. — С этими словами Титания вышла из комнаты.
— А что с моей мамой? — задал Сашка самый главный вопрос.
— С твоей мамой все в порядке, — успокоила его Морриган. — Один из слуг Титании уже позаботился о ней, отнес амулет, снимающий Заклятье Холода. Скоро она придет в себя. — Ободренный хорошими новостями, Сашка мигом умял приготовленную фэйри снедь, оделся, и спустился вниз. А там, на поляне под дубами, было видимо-невидимо фэйри, разодетых, точно на бал. И все, все как один смотрели на него, кто равнодушно, кто с любопытством, а кто и с явной симпатией.
— Ой, а что это они все на меня смотрят? — засмущался Сашка. Морриган подтолкнула его к трону. Сашка понял, что бал — в его честь, и смутился. А на троне, как и положено, сидели король с королевой, нарядные и торжественные. Сашка подошел к трону, собравшиеся расступались, давая ему дорогу. Слева от трона стояла Маб, ее ледяное лицо, по обыкновению, ничего не выражало. Вокруг нее было пусто, никто из подданных Лета не смел приближаться к королеве Зимы.
Король Оберон встал, и поднял руку, требуя тишины. Стало тихо, будто и не было на поляне сотен фэйри.
— Сегодня здесь собрались Туата де-Данан со всех концов Инис Авалон, и мира людей. Я, Оберон, верховный король фэйри, повелитель Двора Лета, приветствую вас. Как вам известно, наш мир был на краю гибели. Если бы не юный смертный, добровольно вызвавшийся помочь нам, Инис Авалон был бы уничтожен. Я с гордостью представляю вам Александра, из людей, спасителя Инис Авалон! — с этими словами король указал на Сашку. Тот поначалу засмущался, потом загордился, но затем его кольнула мысль: «а ведь он врет». И Сашке сразу стало как-то все равно, что там еще хочет сказать Оберон. Фэйри оказались именно такими, как их описывали домовые — лживые, хитрые и подлые. Впрочем, тут же у Сашки мелькнула другая, взрослая мысль, фэйри просто жили по своим законам. У их игр были свои правила, и если ты хотел иметь дело с фэйри, эти правила следовало знать. Меж тем, король продолжал: — Принимая во внимание исключительные заслуги этого юного смертного, мы решили посвятить его в рыцари Лета. Ни один смертный до сего дня не удостаивался такой чести. Мы верим, что юный воин Александр не уронит чести и достоинства рыцаря Лета.
— Встань на одно колено, — шепнула Сашке на ухо Морриган. Он подчинился, думая про себя: «скорей бы все закончилось, мне домой надо». Король грациозно сошел с трона, и извлек из ножен шпагу. Он прикоснулся обнаженным лезвием сначала к левому плечу Сашки, затем к правому, и в довершение легонько стукнул его по темечку.
— Встань, сэр Александр! — торжественно провозгласил Оберон, и незаметно для всех, подмигнул Сашке.
Затем был пир, и, как Сашка ни порывался уйти домой, его не отпустили. Опекавшая его Морриган сказала, что так надо, и он смирился. Он принимал поздравления от совершенно незнакомых ему фэйри. Имена и титулы новых знакомых влетали в одно ухо, из другого вылетали. Некоторые пытались его расспрашивать, о том, что он видел в Круге, но Морриган тактично прекращала эти разговоры. Улучив момент, она шепнула Сашке на ухо: «следи за языком». Впрочем, он и без напоминаний Морриган ни с кем откровенничать не собирался. Под конец, когда Сашка уже собирался домой, к нему подошла Маб.
— Смертный мальчик, — произнесла она ледяным тоном. — Ты молодец, я и не ожидала такого. Мы могли бы сотрудничать. Для столь одаренного человека у меня найдется работа. Думаю, что мы с тобой еще встретимся, — Сашка не понял, была это похвала, или угроза.
— Ммм, — промычал он неопределенно, и поежился — возле Маб было холодно.
— В Ледяном Двореце ты желанный гость. Подданные Зимы не тронут тебя. Приходи, и не пожалеешь, — с этими словами Маб исчезла, ни с кем не попрощавшись.