С Новым годом, с новым счастьем!
Шрифт:
– Значит, вы по-прежнему встречаетесь, не так ли? А с моей сестрой он никак не связан?
– Хватит вытаскивать из меня ответы клещами!
– Ну, взгляни же в лицо фактам. Ты его не интересуешь, Кэтрин. Он, наверное, шлялся Бог знает где, прикрываясь именем Джек.
Его голос был холодным, безжалостным, и ей казалось, что она тонет в глубине его глаз, задыхаясь, как выброшенная на сушу рыба.
– Что ты хочешь от меня услышать? – с дрожью в голосе спросила она. – Что все твои слова – правда? Что я – отчаявшаяся женщина, которая закрывает глаза на
– Ты его любишь?
– Ну конечно, я люблю его.
Но не так, как ты думаешь. Я люблю его, как любила бы брата, которого у меня нет. Я люблю его как друга, с которым знакома много лет и который не отказывался выслушать меня; когда мне это было нужно. Да, я люблю его такой любовью. Но я не люблю его как мужчину. Я не люблю его с той сжигающей, мучительной, непреодолимой страстью, которая придает жизни смысл и в то же время способна все перевернуть с ног на голову. Нет, такую любовь я отдала не Дэвиду. Такую любовь я отдала тебе.
Вот и решился вопрос о ее чувствах к Доминику. Она не удивилась. Она любила Доминика шесть лет назад и так и не перестала любить. В глубине души она всегда знала об этом.
Знала с той самой минуты, как Доминик вошел в школьный кабинет и она подняла глаза и увидела лицо, которое шесть долгих лет мучило ее во снах.
Сейчас она отвернулась от него, чувствуя себя глубоко несчастной, но он обхватил ее лицо ладонями. Его глаза метали молнии.
– Перестань лгать самой себе, Кэтрин, – жестко произнес он. – Ты любишь его не больше, чем он тебя.
– А ты вдруг научился читать мысли?
– Ты забываешь, что я тебя знаю.
– Ты только так думаешь. – Она глубоко вздохнула, изо всех сил стараясь, чтобы ее чувства не отразились на лице. Все так сложно, так кошмарно запуталось. И единственный ясный, неизменный факт в этой неразберихе – то, что ее любовь к Доминику Дювалю нисколько не облегчает ее участь. – А как бы ты поступил? Если бы Дэвид в самом деле встречался с твоей сестрой?
– Будет зависеть от того, насколько все серьезно.
Он по-прежнему не отрывал от нее взгляда, и она представления не имела, о чем он думает. В его глазах было что-то жесткое и властное, а в теле какая-то яростная скованность, и все это пугало и будоражило ее. Вздрогнув, она опустила глаза.
– А если бы все было очень серьезно?
– Ты пытаешься мне что-то сказать?
– Я только высказываюсь гипотетически.
– В таком случае, – без тени сомнения ответил он, – высказываясь гипотетически, я приложил бы все силы, чтобы положить этому конец. Я намерен оградить свою сестру от охотников за ее деньгами, а нищий школьный учитель, недовольней своей работой, полностью подходит под это определение. – Он выпрямился и взглянул на нее еще раз, теперь уже с угрозой. – Поэтому, если ты его по каким-то причинам защищаешь, ты просто дура. Если же нет, если ты искренне, веришь, что у вас с ним есть хоть какое-то будущее, тогда ты, дорогая моя Кэтрин, еще большая дура!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Разумеется,
Вспоминая потом об этом небрежном жесте, она решила, что Дэвид как-то тревожно возбужден. Не знай она правды, она подумала бы, что он заболевает. Либо грипп подхватил, либо ему угрожает временное помрачение рассудка, если только временное сумасшествие может выражаться в лихорадочной, нервной веселости.
Кэтрин сказала ему, что следует проявить благоразумие и заставить Джек побольше бывать дома, с Домиником, но он только расхохотался. Она сказала ему, что Доминик может быть очень серьезным противником, но он расхохотался еще громче и попросил ее перестать волноваться и не вести себя как старуха, задев ее куда больше, чем она позволила ему заметить.
Что ж, безмолвно сообщила она тетрадке, где красовалась кривобокая елка, а Санта-Клаус, попирая законы всемирного тяготения, висел между небом и землей, не говорите, что я не пыталась. Теперь я умываю руки – и прощайте ваши чертовы сложности.
Ее, правда, не оставляло неприятное ощущение, что их чертовы сложности не хотят прощаться с ней. Пока не хотят. И она оказалась права, потому что через два дня, не успела она вернуться домой, и как раз в ту минуту, когда она решила сообразить что-нибудь на ужин, в дверь позвонили, и она мгновенно поняла, что те самые чертовы сложности вот-вот объявятся на ее пороге.
Даже не успев открыть дверь, она поняла, что это Дэвид. Или, возможно, Джек. Или, что более вероятно, сразу оба – с очередными планами, как вовлечь ее в свою запутанную любовь.
Откажусь, твердо решила она. Выскажу все, что думаю, и пусть сколько влезет называют меня старой ворчуньей.
Она рванула на себя дверь и окаменела, увидев Доминика в смокинге и с галстуком-бабочкой.
– Хватит смотреть на меня как на инопланетянина, – не изменил он своей милой привычке опускать формальности. – Лучше дай мне войти в дом.
– Ты ошибся адресом, – не сдвинувшись с места, сообщила ему Кэтрин. – Сегодня в этом доме не устраивают прием.
– У меня нет времени на шуточки, – ответил он и протиснулся мимо нее, а затем закрыл дверь, прежде чем она успела возразить. – Хочу попросить тебя об одолжении. И не вздумай, – тут же добавил он, – сочинять отговорки.
– Что за одолжение? – Она старалась не пялить на него глаза, но это было выше ее сил. В этом костюме он выглядел особенно привлекательным. Даже вообразить себе трудно красоту столь сокрушающей силы.
– У меня сегодня вечером встреча с клиентом, а Джек меня бросила. – Он говорил спокойно и сурово. – Как только доберусь до нее, собственноручно сверну ей шею.
– Ты хочешь, чтобы я заняла ее место? – Это что, ее голос? Больше похоже на слабый писк.
– Как ты угадала?
– Но почему я? – в ужасе уставилась она на него. – Разве тебе больше некого попросить? Разве нет кого-нибудь более подходящего?