Седьмое небо (На десятом небе) (Другой перевод)
Шрифт:
— Что, черт возьми, происходит? — спросил дед, гнавший двух гусей по заснеженной тропинке. Его морщинистое лицо побагровело от ветра. Джелси, хромая колли, жалась к нему. Он работал целыми днями до изнеможения только для того, чтобы забыться и ни о чем не думать. Майк наблюдал за ним и все понимал.
— Я закрыл сарай, — сказал Майк.
— Кто тебя просил?
— Сам додумался.
Старик прищурился, но ничего не сказал. Достал трубку, но не торопился ее зажечь. Майк чувствовал, что краснеет. Ощущая молчаливое неодобрение деда, он понял, что совершил досадный
— Никогда не думал, что ты такой тупой. Ну скажи мне, какой гусиный фермер прекращает работу накануне Дня благодарения? — укорял внука дед.
— Но это же не индейки, дед. И потом, мама приезжает сегодня…
— Птица есть птица, Майк, — проворчал дед, прерывая внука, когда тот заговорил о матери. — Некоторые люди предпочитают гусей, а не этих громадных глупых индюшек. Да к тому же у них только белое мясо. Меня от него тошнит.
— Да, но…
— Разве я не рассказывал тебе, как однажды заявились ко мне какие-то недоумки и пытались убедить отказаться от гусей и взять вместо них индюков? Розе пришлось силой меня сдерживать, я уже схватил было дробовик, взвел курок и чуть было… — Нахмурившись, дед сел на потрескавшийся пень и уставился на свои ботинки. Одышка, возраст и воспоминания о прошлом совсем его обессилили, и он должен был отдышаться.
— Что с тобой, дед?
— Порядок, — мрачно пробормотал старик, вновь поднимаясь на ноги. Он подобрал топор, присматривая гуся.
Всю неделю шел снег, поэтому белые птицы сливались с белоснежным фоном земли. Майк смотрел, как гуси топтались у залива, вытягивая шеи в поисках еды. Хотя он жил на ферме уже довольно долго, его не покидало желание защитить этих глупых птиц. Бежали бы поскорее к воде да плыли прочь. Волны набегали на каменистый берег. Майк насчитал восемь лодок; словно бананы, они покачивались на волнах, греясь на солнце у холодных скал.
Майк помнил все детские истории, которые мать рассказывала ему когда-то. Он лежал в постели, проснувшись от страшного сна, а она сидела рядом, гладила его по волосам и рассказывала ему о том, как «причесывают» гусей ради их перышек. Ферма в ее рассказах выглядела просто сказкой, и гусей ощипывали ради их же удовольствия. Он воображал, что это так же приятно птицам, как приятно ему, когда мягкая рука матери касается его волос. Господи, какая ложь!
— Я поймаю их, дед, — предложил он и, оттолкнувшись, заскользил вниз к заливу. Гуси громко загоготали. Майк подобрался сзади и погнал их вверх по тропинке. — А ну пошли, — прошипел он, чтобы дед не мог слышать. — Пошли, глупые птицы, улетайте прочь!
Конечно, они не улетели — они никогда не улетали. Они доверчиво шли к сараю. Их маленькие черные глазки смотрели на Майка. Он видел этих гусей, когда они только вылупились из яиц. Это было весной. Потом он наблюдал, как они подрастали, пока их откармливали летом, и время от времени говорил им, чтобы они уплыли или улетали прочь. Видит Бог, он делал все, что было в его силах.
— Нам придется еще поработать, — хрипло сказал дед. — Парни из Уэйпорта специально заедут за ними, когда будут проплывать мимо на своих моторках.
Деда донимал артрит. Он
И все-таки старик двигался довольно проворно. Он схватил гуся, положил его шею на пень, и одним сильным ударом отрубил голову. Со вторым гусем получилось хуже, потому что, и Майк верил в это, бедолага понял, что его ждет. Но дед был проворнее, и все кончилось, едва он успел моргнуть.
— Ну, теперь ты не жалеешь, что поторопился убраться в сарае? — спросил дед. У него не хватало зубов, и губы были почти невидимы, но Майк был рад, когда дед улыбался. Дед любил, когда он оказывался прав.
— Все хорошо, — сказал Майк.
Они понесли забитых птиц в сарай. Он был маленьким и квадратным, без окон, с одной дырой в стене. Это были владения старого охотника: убитые ондатры покрывали стены. Их мех продавали на материк, а распластанные тушки, прибитые гвоздями, вялились на стене. Майку эти маленькие существа напоминали летающих белок, которые прыгали высоко над полем.
Майк включил генератор, и машина для ощипывания перьев заработала. Дед натянул высокие грубые ботинки, оба надели перчатки. Дед работал быстро, так что Майк едва поспевал за ним. Обрабатывая гуся, машина работала, как волшебные пальцы, выдергивая перья из кожи. Ослабленные машиной перья легко выдергивались рукой.
Майк пробегал пальцами по перьям и, собрав их, бросал в дыру в стене. Наилучший, самый густой пух рос на грудке гуся, и Майк с особым тщанием собирал его. Его пальцы легко касались мертвой птицы, стараясь сохранить перья чистыми. Он слышал, как дед выругался. Приезд матери Майка приводил старика в мрачное настроение.
— У этого бедолаги много пуха, дед, — окликнул его Майк.
— Да уж.
— Больше пуха для маминых одеял.
— Да…
— Она уже летит сюда, — напомнил Майк. — И будет с минуты на минуту.
— Удивительно, как это она вообще собралась, — ворчал дед.
— Но она летит.
— В котором часу она здесь появится?
— До того, как стемнеет… Это все, что она сказала.
— Она всегда такая, — сказал дед. — Ничто не заставит ее выполнить обещание. Она может тебе пообещать что угодно, но если у нее что-то приключится, забудет обо всем и займется другим.
— Ну… Я не знаю, — уклончиво произнес Майк, стараясь остаться вежливым, но не соглашаясь с дедом. — Если мама сказала, что прилетит, она будет здесь, — повторил Майк, вставая на защиту матери. Что было само по себе странно, так как он обычно первым нападал на нее.
— Мало ли кто что говорит, слова — это всего лишь слова, Майк, — проворчал дед, собираясь выпотрошить гусей.
Майк пожал плечами.
— Она могла бы не покидать так быстро остров после смерти ее матери, — сдавленным голосом проговорил дед.