Семь сокрытых душ
Шрифт:
– Я не чертыхаюсь, – не нашлась она, что сказать.
– Чертыхаешься. Я же слышу.
– Я ничего не говорила вслух!
– Ага, призналась, что чертыхнулась! Хоть и не вслух.
– Эй… послушай… Как там тебя?
– Это неважно, – фрик сложил веер и, вытянув губы трубочкой, засвистел какой-то мотивчик. При этом на его лице, запрокинутом к небу, разлилось такое выражение блаженства, будто находился он сейчас не в этом дворе среди развешанного на веревках белья, а на теплом тропическом пляже, где наслаждался ласковым шепотом прибоя.
– Ада, как ты меня нашла? – вернул ее внимание к своей персоне Вовчик, придя в себя после удивления, но так и не справившись с охватившим его смущением.
– Свои люди помогли, – уклончиво ответила она. Прав был Борис,
– Ты что-то вспомнила? – с надеждой спросил парень. – И потому приехала?
– Нет. Захотелось на тебя поглядеть да папочку вернуть. Изучила ее содержимое, но ничего для себя интересного не нашла. Впрочем, понятно уже почему, – усмехнулась она, красноречивым взглядом окидывая его униформу.
– Я тебе не говорил, кем работаю! Сказал где, но не кем! – как мальчишка бросился оправдываться Вовчик. – А это на самом деле детективное агентство! Ну и что такого, что я работаю в нем охранником?
– Он не врет! – подал реплику фрик, но Ада даже не оглянулась.
– Ладно, чего уж там. Скажем, я сама сделала ошибочные выводы, – примирительно проворчала она. – Забирай папку.
Она протянула пакет Вовчику.
– Сама соберу необходимую мне информацию.
– Зайдешь? – заискивающе спросил Вовчик, принимая пакет. – Чаем напою. Поговорим…
– О чем?
– О том, что нам дальше делать.
– А что делать, Вова? – пожала она плечами. – Жить, как раньше, ни больше, ни меньше.
– Но ведь…
– Я поняла, – оборвала она его. Не хватало еще при навострившем уши «пирате» обсуждать щекотливую тему возникшей угрозы. – Я тебе позвоню, не волнуйся. У меня свои каналы, разберемся с этим делом.
– Пожалуйста, не откладывай, – попросил Вовчик и жалобно улыбнулся.
– Я не откладываю важные дела. А ты, Володя, тоже думай. Вечером созвонимся, и ты мне расскажешь свою версию того, что произошло пятнадцать лет назад. Я же не помню, – развела она руками. Приободренный ее словами парень кивнул, а Ада развернулась, чтобы уйти. Странного, колоритной внешности молодого человека на лавочке уже не оказалось – исчез так бесшумно и быстро, будто растворился в воздухе. А может, его и не было?..
Уже спускаясь в метро, Ада спохватилась, что отдала Вовчику пакет не только с папкой, но и носками, и пожалела об этом так сильно, что даже повернула назад. Но в этот момент в сумочке зазвонил мобильный.
– Привет.
И все, он мог больше ничего не говорить. Просто молчать в трубку, и она бы наслаждалась этой тишиной, зная, что по ту сторону «провода» – он. Готова была слушать это безмолвие, где есть он, бесконечно. Слушать и дышать. Дышать и замирать.
– Ты где?
– В метро, – честно ответила Ада, приходя в себя.
– Встретимся?
– Где?
– Где скажешь, – усмехнулся он в трубку.
– Как обычно.
– Давай.
Их привычный диалог, в котором все им было понятно, который обманчиво носил налет прежних чувств и интимности, но которому не стоило придавать прежнего значения. Ада выбрала то кафе, в которое они частенько ходили с Борисом, чтобы убедиться, что это место больше не вызывает у нее прежних чувств. А он, возможно, воспринял ее предложение наоборот: что жалеет она о своих словах, произнесенных два года назад, и пытается все вернуть. Сам же Борис никогда не жалел о сказанном, просто потому, что каждая его фраза, каждый поступок были взвешены, наперед просчитаны. И только Ада стала из всего исключением. Его грехом. Его болью. И одновременно счастьем. Его самым большим достижением. И самым большим провалом. Его безграничной Вселенной и его камерой заключения. Всем. И одновременно ничем.
Как и он для нее.
К Новому году готовились со всей тщательностью: на этот раз в интернате ожидалось не просто празднество, а настоящее событие. «Настоящее событие» – это были слова воспитательницы Макароновны, повторенные следом за директрисой. Обычно новогоднее празднование представляло собой концерт
В тот год к празднеству готовились с особым старанием и тщательностью, потому что ожидался приезд спонсоров, на средства которых закупили новую мебель, одежду, игрушки, а сын директрисы обзавелся новенькой «Ладой». Ходили слухи, что пожалует на скромный праздник сам директор предприятия, взявшего под шефское крыло интернат. И директриса пребывала в сомнениях, каким показать дорогому гостю опекаемое им детское учреждение. Без прикрас, так как есть, чтобы выбить еще финансовой помощи? Или, наоборот, встретить по мере возможности щедро? И в итоге решила, что одно другому не помешает, поэтому поварам были отданы особые распоряжения насчет праздничного ужина, воспитателям – свои наставления, а с воспитанниками ежевечерне проводились беседы на тему, как вести себя при гостях, участвующие же в концерте репетировали свои номера до изнеможения.
Ада талантами не блистала: певческого голоса у нее не было, достаточной пластики для сложных танцев – тоже, поэтому от репетиций она была свободна, тогда как Марину обязали спеть сочиненные воспитателями частушки об интернатовской жизни, Зинаида, имевшая хорошую спортивную подготовку, разучивала трудный танец, а красавице Светлане отвели роль ведущей. Эти вечера, когда соседки по комнате в большинстве своем расходились на репетиции, Ада проводила сидя на подоконнике в спальне и разглядывая в сумеречном свете торчащие из снега голые ветви кустов в палисаднике. Событие, случившееся полгода назад, что-то сломало в ней, будто тогда с Раей погибла и частичка ее самой. И хотя на нее не давили, не угрожали, не запугивали в стремлении выведать правду о гибели девочки, Аде каждый раз от тех разговоров становилось физически больно.
Отношение к ней соседок, после того как ее нашли в отрешенном, полубессознательном состоянии возле тела Раи, тоже изменилось: сочувствовали, но тем не менее еле скрывали жадное, нездоровое любопытство. Произошедшее списали на несчастный случай, и с Ады были сняты подозрения в виновности гибели Раи, но все равно та трагедия так и оставалась окутанной мрачной тайной. А все тайное, как известно, манит. Всем хотелось знать, почему и как погибла Рая, но задавать Аде вопросы врачи и воспитатели строго-настрого запретили. Поэтому девочки частенько «подлизывались», стараясь завоевать ее дружбу в надежде, что Ада в порыве доверия сама расскажет о загадочных событиях той ночи. Да только девочка сама ничего не помнила.