Сезон охоты на ведьм
Шрифт:
Напряжение в уютной комнате сгущалось как перед грозой, и, судя по всему, ждать первых молний осталось недолго. Вот кончатся камушки…
– Всё, что ли? – наконец спросила женщина, разочарованно оглядывая стол. – Как жаль! Только я разыгралась… – Выпрямившись, она помахала в воздухе пальцами: – Ну, всем привет!
Толстяк-иудей вдруг шагнул Эве за спину и облапил её сзади, рокоча:
– Не спеши, цыпа, побудь со мной!
Один из сутенёров (что пониже рангом) рывком поднялся из-за стола, нашарил глазами Вадима, затем, хищно оскалясь, сунул руку
В тот же миг Эва, легко разорвав захват, быстрым взмахом погрузила локоток в обширное брюхо толстяка. Оглянувшись, улыбнулась в перекошенное жирное лицо и въехала коленкой бедняге в пах. И сейчас же в комнату вломился Адам, разбросав створки дверей вместе с подпиравшими их верзилами. Ну, будет дело!..
Кто-то рванулся к упавшему пистолету. Вадиму пришлось добавить ему инерции, поддав ногою под зад, и тот с уханьем кувыркнулся через кресло. Подняв пистолет, Вадим примерил его к руке, задумчиво огляделся.
Сцена стабилизировалась. Эва, в порванном до пояса платье, нависала над алмазами. (Что за блажь, в самом деле!) Адам сторожил держиморд, загнав их вместе с парочкой игроков в дальний угол. Остальные почтительно взирали на пистолет в руке Вадима.
Смутившись, он сунул оружие в карман, но рукояти на всякий случай не выпустил. Однако больше полагался на иудейский шарик, зажатый в другой ладони.
– Это – моё, – жёстко объявила Эва. – Я выиграла честно. Есть возражения?
– Ведьма, – пробормотал кто-то. – Так играть!
И снова в комнате зависла тишина. Эва подождала, но больше никто голоса не подал. Тогда она сгребла ладонями камни, небрежно ссыпала в сумочку, наполнив едва не доверху, и танцующей поступью двинулась к двери. Напоследок одарила всех чарующей улыбкой, помахала рукой и исчезла. Выждав, Вадим заспешил следом, стараясь никого не выпускать из поля зрения. Одновременно с ним к выходу отступил Адам. Плечом к плечу они пересекли сверкающий зал – никто не преследовал. С тревогой ощущая, как привыкает ладонь к ребристой рукояти, Вадим едва дотерпел до моста, где их поджидала Эва, вырвал пистолет из кармана и забросил подальше в реку. К дьяволу! Пусть ищут.
– Ведь это не преступление, – сказала Эва, и Вадим не понял, спрашивала она или утверждала.
– Это – грязь, – сдерживаясь, ответил он и оглянулся на дом – там было спокойно по-прежнему. – Больше я тебе не нужен? Пока!
– Погоди. – Эва сунула руку в сумочку и вынула полную горсть камней – не глядя, но наверняка безошибочно. – Твоя доля.
– Обойдусь.
– Может, выдать натурой?
Вадим покачал головой, усмехаясь не столько предложению, сколько своей реакции на него. Пора бы переболеть, сколько можно?
Он повернулся и зашагал прочь, представляя, как, заслышав топот, будет краем глаза ловить набегание громадной фигуры, а в нужный момент – ни мигом раньше – крутнётся и с разворота вобьёт кулак в это стылое, мёртвоглазое лицо.
Вадим обмяк, будто из него выпустили воздух, навалился локтями на парапет. Ушла? Да слава богу – хоть навсегда!..
И всё же было больно. А он надеялся, что всё выгорело. Теперь это возвращалось с новой силой, только без прежних обиды и гнева. Боль в чистом виде. Боль души.
Остановившись, Вадим облокотился на парапет. Город вокруг был тёмен и пуст, будто вымер. Ни огонька, ни звука, ни души – комендантский час в разгаре. По улицам бродят лишь блюсты да шушера, общаги закупорены до утра, словно муравейники, – и где кантоваться всю ночь? Хорошо, сегодня не холодно. А может, просто не до погоды?
Озираясь, Вадим прогулялся вдоль набережной ещё чуть, по крутой и скользкой лестнице спустился к воде. Здесь было зябко, ветер пробирал до костей. Съёжившись, Вадим втиснулся в проём между двумя гранитными плитами, от которых исходил сырой, могильный холод. «Как в склепе, – подумалось ему. – Что ж, умрём!»
Теперь он умел это делать: погасить все ощущения, отключиться от себя, от среды, сосредоточиться на дальнем приёме. И обстановка располагала. Сколько раз он настраивался на ведьму раньше, но, видно, слишком далеко забрела Эва в своих странствиях. Если Вадим и вылавливал что-нибудь, то лишь смутные грёзы.
Однако сейчас картинка держалась ясная и чёткая, словно на кабельном тивишнике. Различались даже запахи, чего прежде не было, – кто-то из двоих заметно продвинулся за эти годы (может, оба). Вдобавок к ощущениям Вадим теперь принимал мысли, хотя и самые простые.
Он видел вокруг кусты и деревья, однотонные, как в инфрасвете; слышал шуршание веток и шелест листвы, сливающиеся с завыванием ветра над головой; чувствовал мокрую траву, хлещущую по голой коже. Под ноги послушно стлалась едва приметная тропка, давно нехоженая, судя по протянувшимся над ней веткам.
Когда успела Эва попасть в лес? – удивился Вадим. Всё же без метлы не обошлось?
Тогда это была двухместная метла, поскольку Адам сейчас двигался впереди, могучим корпусом проламывая в чащобе путь. Но большинство препятствий двоица перемахивала, взлетая словно на трамплинах, а через поляны и просеки проносилась неслышными скачками, со скоростью колёсника. При этом ни усталости, ни перегрева, ни одышки – что значит телесное совершенство!
Заросли наконец кончились, но потому лишь, что путь загородила высокая стена из силикатного кирпича. Тропинка здесь круто поворачивала и уходила вдоль забора – видимо, к воротам. Далеко. Глупо тратить время.
Эва отклонилась назад, присев на подставленную Адамом ладонь, и вознеслась к рядам колючей проволоки, нависшим над кирпичной кладкой. Проворно вскарабкалась на самый верх. Снизу к ней взмыла громоздкая фигура Адама, повиснув на стальном штыре. Через секунды оба уже были по ту сторону колючек.