Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина
Шрифт:
Хорошо запомнился командующий армией генерал-майор
Н. Г. Штыков, человек желчный, злой, казалось просто ненавидящий всех подчиненных. При очередных "разносах" (похоже, только из них и состояла его деятельность) переходил на унижающие человеческое достоинство оскорбления. Невольно вспоминался командующий ВДВ генерал Маргелов, наш "Дядя Вася".
Вскоре Штыкова сменил генерал Ухов. В противоположность своему предшественнику обладал он нравом веселым. Правда, иногда горячился, срывался на грубые выражения, но быстро остывал и говорил самокритично: "Ну, как я тебя отчихвостил? Не обижайся, со мной это иногда бывает".
При нем на должность Члена Военного Совета армии пришел полковник Средин
Помню, приехал какой-то московский инспектор из Главного Политуправления Вооруженных Сил и стал делать полковнику Средину замечания, что в военных городках мало яркой, наглядной агитации и привел в пример городской парк, где этой агитации было в изобилии. Тогда Георгий Васильевич спросил его в присутствии многих офицеров, что именно по своему содержанию ему больше всего понравилось и запомнилось, а тот замялся, сказал, что не запомнил. Тогда Средин прямо сказал этому проверяющему: "А зачем это обилие пестрых лозунгов, если их содержание не оставляет следа в душе и памяти человека?". И москвич сконфузился. Вот так тонко сумел поставить на свое место не в меру ретивого политработника наш новый Член Военного Совета. Вскоре ему было присвоено генеральское звание, затем он уверенно продвигался по службе и дошел до должности заместителя начальника Главного Политического Управления Министерства обороны.
Однажды меня вызвали в Москву и предложили поехать "за генеральскими лампасами" в Дальневосточный военный округ, в Уссурийское военное автомобильное училище, начальнику которого только что было присвоено звание генерала. Через год его собирались перевести в европейскую часть СССР, а мне предлагалось постажироваться этот год у него в заместителях, а затем занять эту генеральскую должность. Дальний Восток, как уже знает читатель - моя родина, и я без раздумий согласился.
Начальником училища был генерал-майор, Герой Советского Союза Яксаргин Василий Владимирович. Небольшого роста, щуплый, с лицом в пятнах зеленки и кругляшках лейкопластыря. Такое впечатление было, что уж очень он любил не столько болеть, сколько лечиться. Каждый его рабочий день начинался с посещения училищной санчасти. Дотошным был до абсурда. Рапорт дежурного по училищу, да и любое обращение к нему офицера не принимал, пока не сделает десяток замечаний по поводу того, что не так ногу приставил, не на тот угол носки развернул, не на той высоте руку к головному убору приложил и грудь не так выпятил, и т. д., и т. п.
Вскоре после моего приезда он ушел в отпуск, дав мне перед этим тьму указаний по поводу укрепления престижа училища и поддержания высоких показателей дисциплины и успеваемости.
В первые же дни моего исполнения обязанностей начальника училища случилось ЧП: один курсант ушел в самовольную отлучку и в нетрезвом виде учинил драку в городе, избив на автобусной остановке пряжкой солдатского ремня почти до полусмерти какого-то юношу. Чтобы пресечь подобные случаи (имевшие место, кстати, и ранее), я решил этого хулигана предать суду военного трибунала, и он был осужден на два года дисциплинарного батальона. Когда генерал Яксаргин возвратился из отпуска, то устроил мне разнос за то, что я, видите ли, опозорил перед командованием округа училище, в котором за долгие годы до моего прихода не было ни одной судимости. И виноват, оказывается, я, а не самовольщик-хулиган. Я понял, что самое страшное во всем этом то, что я "вынес сор из избы", хотя почти все офицеры училища одобряли мои решительные действия, отрезвившие многих разнузданных юнцов.
Однако Яксаргин доложил начальству о моих якобы непродуманных действиях и
Так и не состоялось мое производство в генералы. Я по натуре человек вообще-то добрый, но резкий и прямолинейный, когда лукавят, плутуют, держат за глупца или недотепу.
Вскоре был заменен и начальник политотдела училища. Им стал политработник Петр Веселков. Был он одним их тех, кого называют демагогом и болтуном. Почти любую свою фразу он или начинал, или заканчивал словами "на партийной основе". Не обладал он в училище ни авторитетом, ни уважением, даже курсанты называли его за глаза Петькой. Тем не менее довольно быстро он выдвинулся в Политуправление округа, и даже получил генеральское звание. Ну что же, кто как продвигался по служебной лестнице вверх.
Но служба в Уссурийске подарила мне и несколько замечательных встреч, обогативших меня и как офицера, и как личность вообще.
Одна из них - незабываемая встреча с Константином Симоновым, известным советским прозаиком и поэтом.
А произошло это так. На празднование 20-летия Великой Победы он приехал на Дальний Восток и, встретив 9 мая 1965 года во Владивостоке, на следующий день приехал в Уссурийск, чтобы посетить знаменитый памятник дальневосточным партизанам.
А памятник этот находился на территории нашего училища, и к нему в день Победы со всего Уссурийска тянулись колонны молодежи с гирляндами из цветов и хвойных ветвей. Мне довелось в числе гарнизонного начальства сопровождать Константина Михайловича.
Трудно описать эту встречу с выдающимся человеком, особенно вечер в курсантском клубе, где он без устали читал свои фронтовые стихи. А потом дарил автографы. Тогда из училищной библиотеки растащили все его книги для этой цели. Когда при личном знакомстве с ним нам с Маргаритой удалось рассказать ему о том, что недалеко от города есть удивительное место могила Виталия Бонивура, восемнадцатилетнего юноши, погибшего от рук японских оккупантов, Константин Михайлович попросил назавтра сопровождать его к этому историческому месту.
Дорога недалекая, но гость наш успел расспросить меня о моих военных годах, заинтересовался очень нашей с Ритой штрафбатовской историей и пообещал нам свою дружбу. И был верен слову - мы долгое время переписывались с ним и даже годы спустя он помогал нам разыскивать нашу названую дочь вьетнамскую юную героиню Хо Тхи Тху (об этой истории, начавшейся через пять лет после нашей с Симоновым встречи, я расскажу позже).
После посещения Дальнего Востока Константин Михайлович издал небольшую, но очень памятную для нас книжечку "Признание в любви", в которой искренне признавался в любви к интересному и своей историей, и своей природой Дальнему Востоку, и
в частности к Уссурийску, а мы принимали часть этих признаний и на себя лично - такое великое обаяние исходило от этого человека.
Не могу умолчать еще о людях, заслуживающих самых добрых эпитетов в свой адрес.
Тогда Командующим 5-й армией, штаб которой стоял в Уссурийске, был генерал Петров Василий Иванович. Поскольку по службе мне довольно часто приходилось с ним встречаться, приглашать его на различные торжества в училище, расскажу о своих впечатлениях от этих встреч.
Я восхищался его доступностью, как-то необычно сочетающейся с его недосягаемостью - так высоко он стоял над всеми своим умением убеждать и невольно возникающей верой в справедливость и непререкаемость его суждений.