Синие люди
Шрифт:
Честер остался внизу и прогуливался вблизи черного «мерседеса», пока к нему не спустился Таратура. Они вместе внимательно обследовали машину, но ничего существенного не нашли, если не считать трех ампул из-под морфинила, шприца, оберток от шоколадных конфет и небольшого странного свертка, в котором лежали два полотенца.
Затем Таратура вернулся к Гарду.
В первые пять минут удалось выяснить, что молчаливая троица располагает документами на имя Роберта Сболла, Юджина Харри и Ли Кнехта; бумаги, разумеется, могли быть липовыми. В списках пассажиров, направляющихся в Аддис-Абебу, на остров Холостяков и в Токио, эти фамилии не значились, что
Было три часа тридцать минут дня. Пассажиры потихоньку подтягивались к желто-синему автобусу, который должен был доставить их к приземистому четырехтурбинному «Конкорду», идущему через десять минут рейсом в Аддис-Абебу. Наблюдая эту картину с высоты двенадцатого этажа, Таратура подумал о том, что мечта его детства опять горит синим пламенем.
Гард начинал допрос по второму заходу:
— Итак, кто вами руководит?
Молчание.
— Ваш дальнейший маршрут?
Молчание.
— Цель кражи?
Гробовое молчание.
— Хорошо, — сказал Гард. — Попробую играть с вами в открытую, господа!
Господа дружно заулыбались.
Тот, у которого были документы на имя Юджина Харри — сорокалетний мужчина с белыми бровями и крашеной головой, — положил ногу на ногу.
— Начинайте, комиссар!
Гард уже раньше всматривался в него, пристально поглядел и на этот раз. Определенно что-то вспомнив, он сказал:
— Мне известно, что девочку зовут Рони Фишер, она была украдена сегодня утром на площади Примирения…
— Мы тоже читаем газеты! — бесцеремонно перебил Харри.
— Я знаю также, — не обращая внимания на реплику, сказал комиссар, — что в этом хищении вы не принимали участия. Ребенок был передан вам в час пятнадцать у кафе «Нимфа». Зато вы… — Гард повернулся к Юджину Харри, — вы были старшим группы, которая похитила пятилетнего Майкла Честера в парке Сента-Клосс, в районе Круглых прудов, 24 мая, в двенадцать сорок дня!
— Фью-у-у! — присвистнул Харри, то ли удивляясь, то ли выражая восхищение осведомленностью комиссара.
— Состав вашего преступления налицо, — сказал ему Гард. — Нам хватит этого, чтобы посадить вас за решетку. Но если вы…
— Как рэкетиров? — перебил Харри.
— Возможно, — сказал Гард.
— Ну и валяйте!
Гард понял много больше того, что хотел сказать Харри. «Конечно, из двух бед он предпочитает наименьшую…» — подумал комиссар, но взгляд его, скользнув по стене, остановился на часах. Они показывали сорок минут четвертого.
Взревели турбины «Конкорда». Еще минута — и с этим рейсом, быть может, улетит последняя возможность проникнуть в тайну исчезновения детей.
Или шансы сохраняются до следующего рейса?
Харри тоже посмотрел на часы. Ни один мускул на его белесом лице не отразил волнения. Было похоже, что и в этой компании он исполняет обязанности старшего.
«Конкорд» взмывал в воздух.
Ну что ж, придется начинать новый тур, надеясь на выигрыш второго промежуточного финиша. Когда он? В 16:10? Всего тридцать минут форы?
— Я знаю, наконец, — начал Гард тоном, каким актеры обычно произносят «под занавес» самые сильные и впечатляющие реплики, — что оба ребенка имеют генетический код конфигурации АЦХ!
— Чего?! — вырвалось у Сболла.
Троица переглянулась.
Кажется, Гард знал даже больше того, что знали они, но совсем не то, что ему сейчас было нужно.
Он посмотрел на Сболла, держащего руки между сжатыми коленями, на Кнехта,
Звенья в цепи… Смешно насиловать их вопросами о том, кто ими руководит и каковы цели хищения. Пустое все это, пустое! Они знают лишь звено предыдущее и звено последующее. Но как сделать, чтобы цепь не оборвалась? Как поступить с ними? Что им сказать?
Хоть лопни!
Предложить им деньги? Шикарные виллы на берегу Адриатики? Яхты? Политическое убежище в Месопотамии? Свободу? За одно только слово: кто следующий в мрачной цепи преступления? Но даже если бы Гард располагал такими богатыми возможностями, он все равно был бы бессилен. Нельзя перекупить то, что уже продано сатане. Эта троица при всех случаях теряла неизмеримо больше того, что могла получить у Гарда — она теряла жизнь! Это было понятно с самого начала. Только звериный страх перед теми, кого они, вероятно, и в глаза-то не видели, но кому запродали души, мог заставить их держать язык за зубами. Они наверняка знали, что от сатаны никуда не уйдешь, не улетишь, не уплывешь и не спрячешься, что электрический стул по сравнению с муками, на которые обрекает сатана за предательство, — благо.
И все же Гард сделал еще одну попытку их разговорить.
— У вас есть дети? — обращаясь к Сболлу, сказал он.
Сболл пожал плечами.
— Не знаю, комиссар!
Харри громко рассмеялся.
— Сто сорок девять детей бесследно исчезли за последние два с половиной года, — жестко произнес Гард. — Смейтесь, Харри, если вам смешно! Сто пятидесятым был Майкл Честер. Сто пятьдесят первой могла стать Рони Фишер…
— К чему эта арифметика, комиссар? — процедил сквозь зубы помрачневший Харри. — Везите нас в управление, там в камере хоть прохладней!
Таратура так сжал кулаки, что они побелели.
— Позвольте мне, шеф? — тихо сказал он, приподнимая свое могучее тело.
Гард отрицательно покачал головой. У этой троицы был страх куда сильнее страха перед инспектором.
Часы на стене показывали сорок минут четвертого.
И вдруг открылась дверь. Вошел Честер. За его спиной стоял усатый водитель малолитражки.
Фред увидел его не сразу, но, когда увидел, обрадовался, как старому знакомому.
Сначала Честер любовался платной стоянкой для автомашин, куда пассажиры, отправляясь в далекие рейсы, ставили до возвращения свои «колеса». Это была не стоянка, а настоящая выставка, как будто специально организованная многочисленными фирмами в рекламных целях. Пожалуй, только «норд-вест» был представлен на ней в единственном экземпляре.