Славянский стилет
Шрифт:
Музыкант вопросительно глядел на нее. Ответил на английском:
– Вы интересно разговариваете.
– Это русский язык. Мне запомнилась эта фраза. Она означает, что курить вредно.
– Слышал я про это, да не очень верится.
Музыкант сладко затянулся и пустил дым вверх, в вытяжку. Он не курил тридцать два года. А вот уже неделя, как купил пачку, и надо же – не был разочарован.
– Да, в общем-то, я с вами не слишком несогласна. Разрешите…
Она взяла сигарету с золотистым фильтром. Специальный агент щелкнул зажигалкой.
– Летите к бабушке помочь составить икебану ко Дню плодородия? – он невозмутимо затянулся и посмотрел на нее честными глазами. – Мне нравится Япония.
– Вы почти угадали. Конференция по философии буддизма.
– Да что вы говорите! Такая симпатичная женщина – философ? Да еще и буддистка! Как богат внутренний мир людей! – Музыкант вздохнул и покачал головой. – А у нас торговля и только торговля. Подумать страшно!
– Вообще-то приятно слышать, но я всего лишь ассистент по стенографии. На санскрите.
– Все равно! Чтобы стенографировать, надо понимать. Ведь так, не правда ли?
– Возможно, вы и правы, но никто не знает, что он в состоянии понять, а что – нет.
– Интересная мысль, – Контрабасист посмотрел в темное окно лайнера и увидел в отражении себя, любимого, с серьгой в ухе и сдвинутым галстуком, обритого под полный ноль и на фоне шикарной брюнетки, буддистки-стенографистки. Красавец!
– И неужели даже вы не в состоянии понять, что вы в состоянии понять? – лениво-изумленно спросил он. – Вот, например, о вреде курения вы понимаете. Даже на нескольких языках.
– Понимание не меняет отношения. Разве вы не замечали? И какой смысл, поэтому знать, что тебе понятно, а что нет. Вам так не кажется?
– Кажется, кажется… Мне нравится ваша профессия. От нее веет магнетизмом вечности.
– Да, санскрит может рассказать о многом. Но немногим.
– Немногим в этом лайнере?
– Ну, можно сказать и так.
– Но вы-то, конечно, в число непонятливых не попадаете.
– Да, боюсь, что попадаю и я. Знание семантики не освобождает от необходимости рождать концепции.
– Вот как! А зачем их рождать?
– Чтобы понять.
– Что?
– То, что непонятно.
– М-да… – красавец с серьгой задумчиво сбил пепел в пепельницу. – Интересно вы мыслите.
– Вы тоже летите к бабушке на икебану?
– Знаете, а вот вы совсем не угадали. Выставка мясомолочной промышленности, сепараторы там разные, убойные ножи…
– Убойные ножи? Страшные у вас выставки.
– Вся жизнь – страсть. Нож тут не при чем. Всегда он почему-то крайним оказывается. Мысль – первична.
– О, да вы тоже философ!
– Да, немного, наверное. Философия переработки жизни в смерть. Тяжелая мясомолочная промышленность.
– Как интересно! Это и есть главный вопрос нашей конференции!
– Вот видите, как мы близки. По духу. Но по материи – вряд ли. Не думаю, что каноны классического буддизма настолько меркантильны, как моя профессия. Убить и съесть. Как вы считаете – звучит?
– Еще как!
– И я так думаю.
– Но по вашему виду не скажешь, что вы жестокий человек.
– А я добрый.
– И это не мешает вам в работе?
– Как вам сказать, – Музыкант потушил сигарету и, повернувшись к брюнетке, стал смотреть на нее задумчивым взглядом. – Может быть, и мешает. Но я, наверное, не в состоянии этого понять.
Авиалайнер слегка накренило. Автопилот делал разворот по своему воздушному коридору. Летчики продолжали играть в карты. Второй пилот рискнул, вскрылся и сорвал банк. «Ха-ха-ха!» – захлопал в ладоши. – «Бруклин всегда впереди!» – «Постой-постой!» – засомневался третий пилот. – «А где пиковая дама?» – Он сгреб колоду и стал ее пересчитывать.
Штурман оторвался от книги и уставился на курсовой указатель. Он обдумывал только что прочтенное – «Но нельзя забывать, что вечная жизнь есть вечная смерть. Ибо обе категории сливаются в одну».
Повар пуэрториканец продолжал обсуждение со стюардессой утреннего меню почти в полном молчании. Иногда короткие реплики подавала стюардесса. Обсуждение подходило к концу.
Командир экипажа спал.
Автопилот выровнял самолет, и тот несся дальше к далекой притаившейся Японии.
– А вы не хотите прийти на нашу конференцию? – спросила собеседница.
– Вы думаете, что стоит?
– Мне кажется, я вижу, кем вы были в прошлой жизни. И думаю, что стоит.
– Вы видите, кем я был в прошлой жизни? Поразительные вещи говорите. Может быть, вы вглядитесь и увидите, кем я был в этой? А то я иногда начинаю сомневаться, не сон ли она?..
– Нет, эта жизнь ваша. Я не гадалка. Законченную карму легко прочесть. Она впечатана и неизменна. А вот в действующую лезть опасно. Непредсказуемы последствия. Наложение одной кармы на другую. То есть вашей на мою. Или наоборот. В общем, это сложный вопрос. Мудрый буддист – одинокий буддист.
– Сложности я не люблю. До того момента, пока они не упростятся до минимума. Вы знаете, а почти всегда так и происходит. Странный эффект. Вы знакомы с ним? – заинтриговался Контрабасист.
– Ну, конечно. Самих по себе сложностей не существует. Все только внутри вас.
– Во мне?
– Да.
– И что же они там, извините, делают?
– Ну, как сказать. Усложняют вам жизнь. И упрощаются. Энергия-то уходит.
– Любопытное объяснение непонятного. А вот вы, например, сейчас тоже во мне? Как часть определенной сложносоставляющей?