Смерть и прочие неприятности. Opus 2
Шрифт:
— Теория — одно, практика — другое. Ты во многих отношениях беспрецедентный случай. К тому же до недавнего времени ты не бывала в обстановке, где на тебя воздействуют не самыми безобидными заклятиями… за эти дни твой мозг выключали и включали несколько раз: это и для живого человека не прошло бы бесследно, не говоря уже о тебе.
— Я прекрасно себя чувствую. Не мертвее обычного, скажем так, — поправилась Ева. — И скоро я отсюда выйду.
— А если не сможешь?
— В крайнем случае Герберт меня вытащит.
— А если не сможет и он?
Ева обернулась — глаза Мэта,
Естественно, она знала, к чему он ведет. И рано или поздно, наверное, им все равно придется поговорить о цене, которую он назначит в обмен на свои услуги. Хотя бы потому, что Евино любопытство было порядком этим раздразнено. А если, подумав, между рано или поздно выбрать «рано» — хотя бы затем, чтобы на досуге хорошенько поразмыслить над мелким шрифтом, который подразумевается в договоре с любым уважающим себя демоном…
— Ты ведь хочешь, чтобы я пошла за тобой в Межгранье? — не дожидаясь продолжения инсинуаций, устало произнесла Ева. — Открыла оттуда проход в этот мир? Выпустила тебя без ограничений, которые накладывает договор с человеком?
Додуматься до этого было не слишком сложно. Особенно после всего, что демон уже говорил ей. И условие было бы даже вполне приемлемым, не знай Ева, что в таком случае ей придется в экстренном порядке эвакуироваться в родной мир — потому что от этого ничем не скованный демон наверняка не оставит камня от камня. А если и оставит, то лишь раскрасив в жизнерадостные кровавые тона.
— Приятно иметь дело с умными людьми. Но нет. — Мэт располагающе улыбнулся под ее настороженным взглядом. — Такова цена твоего воскрешения. За спасение из обители милого дядюшки я потребую куда меньше.
— И чем же?
— Впусти меня в свое тело.
Ее взгляд лучше всяких слов выразил все, что Ева думала по этому поводу.
— Ровно до тех пор, пока не окажешься за пределами этого дома, конечно же, — добавил Мэт. — Я так соскучился по материальности, ужас.
— Хочешь сказать, твое присутствие в моем теле чем-то мне поможет?
— Конечно. Первым делом я избавлюсь от браслета — это мне будет вполне по силам. Потом дойду твоими прелестными ножками до выхода, и вот она, свобода.
— А по дороге к выходу, конечно же, натворишь такого, о чем я даже думать не хочу.
— Все в твоих руках, златовласка. Поторгуйся. Продумай условия и ограничения сделки, — предложил демон вкрадчиво. — Со мной вполне можно договориться… я же не зверь, в конце концов.
— Конечно, не зверь. Ты демон. Это куда хуже. — Отвернувшись, Ева отложила Люче на покрывало рядом с собой. — Договариваться я предпочту не с тобой. И выберусь отсюда сама. Увидишь.
Решительно встав, не оглядываясь, направилась к двери.
Нет уж. Подобный расклад подразумевал столько мелкого шрифта, что почти не оставлял места для крупного. И если Ева всерьез намеревается выпутаться из этой передряги без посторонней помощи — пришло время для дальнейших переговоров с гостеприимным хозяином.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ОТ 09.02:
Кейлус, конечно, вновь обнаружился в комнате с роялем. Когда Ева, вежливо постучавшись,
— А, это ты, — проговорил хозяин дома, записывавший что-то на нотном листе. Вновь уткнулся в свое сочинение — до боли напоминая Герберта, когда тот увлеченно работал над чем-то. — Можешь зайти. Если не будешь мешать.
Почти неслышно прикрыв за собой дверь, Ева приблизилась. Застыв у Кейлуса за спиной, не решаясь заговорить, какое-то время наблюдала из-за его плеча, как выплескивается на бумагу рождаемая музыка. В этот раз он даже не наигрывал ничего — записывал то, что звучало у него в голове, сосредоточенно и неотрывно, точно рядом не было никого, лишь изредка тихо мурлыкая что-то себе под нос. Впрочем, Ева стояла так тихо, что о ней и правда легко было забыть. Просто смотрела на строчки, покрывающиеся нотами, воспроизводя их внутренним слухом.
Когда Кейлус, проведя двойную черту, оглянулся на нее, она поняла — это действительно был еще один зачет в той системе испытаний, которую необходимо было выдержать для успешного диалога с ее тюремщиком. Зачет, который она сдала.
— А ты умеешь молчать. И слушать. — С ленивой грацией гепарда мужчина выгнул спину, уставшую за время работы. — Пожалуй, теперь я понимаю, почему Уэрти может тебя ценить.
— Это для виолончели? — спросила Ева, глядя на одинокую нотную строчку, тянувшуюся над двойным нотоносцем, предназначенным для партии фортепиано — определить, какой инструмент должен был ее исполнить, по тембру было несложно.
— Для сиэллы и клаустура.
Это бросилось так просто и небрежно, будто Ева, играющая на этой самой сиэлле, не могла иметь к этому ровно никакого отношения. Забавно… если подумать, при полном отсутствии какой-либо инициативы с его стороны (единственный ужин и просьба что-нибудь сыграть — ничтожно малая эксплуатация того положения, в котором Ева находилась) Кейлус Тибель завоевывал ее расположение куда успешнее, чем если б его проявлял. Не навязывал свое общество, вынуждая ее саму, добровольно приходить к нему. Не оскорблял приказами, не унижал необходимостью подчиняться. Не пытался ни лебезить, ни оправдываться, ни лгать, выставляя себя в лучшем свете. И связь между ними устанавливал на единственном языке, к которому в данных обстоятельствах Ева действительно могла прислушаться.
Даже если Кейлус прекрасно отдавал себе отчет в том, что делает, Ева не могла не признать — он избрал виртуозную, единственно верную стратегию. Более того, работавшую. Вот и сейчас: было бы так легко льстиво намекнуть, что на новое сочинение его вдохновила невольная гостья, вызвав в чувствительной девичьей душе бурю эмоций (кому не польстила бы роль музы гения, да еще в семнадцать лет?), — но отсутствие этого намека, повлекшее за собой необходимость домыслов и догадок, зацепило Еву даже больше. Тем более что по чтению нот, записанных почти начисто, выходило нечто столь прекрасное, что ей страстно хотелось услышать это не только внутренним слухом.