Смерть на ипподроме
Шрифт:
– Ну?
– Представьте себе... – начал я и замолчал.
– Теперь, когда я здесь, все уже не казалось мне таким простым. И то, что представлялось очевидным в пять утра, сейчас было полно сомнений.
– Если вам действительно нужна помощь, мой гольф обождет. Когда я сказал по телефону, что спешу, то я не видел, в каком вы состоянии... Ваш костюм выглядит так, словно вы в нем спали.
– Ну да, спал... Извините, что выгляжу так неопрятно.
– Отдохните и расскажите мне все, – мудро улыбнулся этот пятидесятилетний, похожий на
– Допустим, у меня есть сестра, такая же талантливая, как мои родители. А я единственный в семье обделен талантом. Что, как вам известно, и есть на самом деле. И я бы почувствовал, что они все меня презирают за бездарность, Как, по вашему мнению, я должен был бы действовать?
– Они вас не презирают, – запротестовал он.
– Допустим... Но если бы презирали, мог бы я каким-либо образом убедить их и самого себя, что у меня есть причины не быть музыкантом?
– Ну конечно, – сразу ответил он, – вы бы действовали так, как и действуете. Нашли бы какое-то дело и упорно занимались им до тех пор, пока в своей сфере не достигли того же совершенства, что все семейство в своей.
Я почувствовал, будто получил удар в солнечное сплетение. Такое простое объяснение моего пристрастия к скачкам не приходило мне в голову, – Но это., это не то, что я имею в виду, – беспомощно пробормотал я. – Мне хотелось узнать, мог ли я с детства выработать у себя какой-нибудь физический недостаток, чтобы оправдать свою неспособность к музыке. Например, что-то вроде паралича, из-за которого не мог бы играть на скрипке или любом другом инструменте? Чтобы это был наглядный и достойный выход из положения?
Он некоторое время смотрел на меня сосредоточенно, без улыбки.
– Если бы вы были личностью определенного типа – это было бы возможно. Но не в вашем случае. Лучше перестаньте крутиться вокруг да около и задайте мне свой вопрос. Настоящий вопрос. К гипотетическим вопросам я давно привык... Каждый день с ними сталкиваюсь... Но если вам нужен прямой ответ, вам и вопрос придется задать подлинный.
От его ответов так много зависело – вся моя жизнь. Он терпеливо ждал. Я произнес наконец:
– Может ли мальчик, у которого все в семье страшные любители конного спорта, выработать у себя астму, чтобы скрыть свой страх перед лошадьми? – Во рту у меня пересохло.
Он переспросил:
– И это все?
– И может этот мальчик, став взрослым, ощутить такую неприязнь к жокеям, что стал портить им карьеру? Даже если, как выговорили, он нашел себе другое дело, которое делает блестяще.
– Вероятно, именно у этого человека есть сестра?
– Есть. Она чемпионка в кроссе среди девушек. Он откинулся в кресле.
– Все это так важно для вас, Роберт, что я не могу дать ответ, не узнав обо всем подробнее. Я не в праве отделаться случайным "да" или "нет". А потом выяснится, что вы из-за этого устроили всевозможные неприятности людям. Вы должны объяснить, с какой целью задали свои вопросы.
– Но ваш гольф...
– Поеду позже, –
– Он родился в семье, где садятся в седло, едва научившись ходить. И у него для стипльчеза вполне подходящее сложение. Но лошади вызывают у него приступы астмы. Поэтому, как всем известно, он не может участвовать в состязаниях. Прекрасное объяснение, верно? Он вызывает невольную симпатию. Обаяние его так велико, что любой собеседник начинает прямо-таки сиять. Он слышит все, что говорится на ипподроме – начиная от распорядителей и ниже... И, я считаю, он пользуется своим влиянием, чтобы сеять семена сомнений насчет жокеев.
– Продолжайте, – настаивал сэр Кладиус Меллит. Лицо его было непроницаемо.
– Особенно под его влиянием находятся тренер Корин Келлар и член комитета по конному спорту Джон Баллертон. Ни один из них доброго слова не скажет о жокеях. Думаю, Кемп-Лор выбрал их в друзья исключительно потому, что эти низкие душонки мигом подхватывают и распространяют все инсинуации, которые он им подбрасывает. И мне кажется, все скверные слухи исходят от Кемп-Лора. И даже основания для слухов подстраивает он сам. Почему ему не быть довольным тем положением, которое он занимает? Ведь жокеи, которым он пакостит, любят его и радуются, когда он к ним обращается. Так почему ему хочется уничтожать их?
Сэр Кладиус ответил:
– Вероятно, этот человек с раннего детства ненавидит своего отца и завидует ему. Так же относится он и к сестре. Но подавляет эти чувства. К несчастью, вся агрессия перенесена на людей, которые обладают ненавистными ему способностями и качествами. Таких индивидуумов можно понять, лечить и простить их.
– Я не могу простить его, Я должен его остановить. Сэр Кладиус внимательно посмотрел на меня и сказал:
– Вы должны быть абсолютно уверены в фактах. Пока – это только догадки. Он общественный деятель с положением, А вы предъявляете ему слишком серьезные обвинения. Вам нужны железные факты. Иначе скажут: вы объясняете случившееся злым вмешательством, чтобы уйти от осознания своей внутренней неудачи, Своего рода астма сознания.
Я вздохнул.
– Психологи воспринимают просто – хоть что-нибудь? Он покачал головой:
– Мало что объясняется просто.
– Я добуду факты, И начну сегодня же, – Я встал, – Спасибо, что вы согласились принять меня и выслушали столь терпеливо. И приношу искренние извинения по поводу вашего гольфа.
– Не так уж я и опоздаю, – успокоил он меня. На пороге, пожимая мне руку, он предупредил:
– Роберт, будьте осторожны. Действуйте с оглядкой. Если вы правы насчет Кемп-Лора, – а очень возможно, что так оно и есть, – вы должны обращаться с ним осмотрительно. Заставьте его лечиться. Не загоняйте человека в угол. Его душевное здоровье может оказаться в ваших руках.