Смилодон
Шрифт:
— Не прекращаю восхищаться вами, князь! — задумчиво промолвил шевалье, когда они попрощались с лейб-медиком и выбрались из-под земли на воздух. — Такой фонтан знаний, умений. Кто вы? Откуда? Я начинаю верить во второе пришествие…
Прозвучало это примерно так: умен? Проверить национальность!
— Ага, явление Христа народу, так и быть, друг мой, нынче ночью отпущу вам грехи. Тем более что мы, вроде, собирались в бордель, — пообещал Буров, замолчал, дабы усилить эффект сказанного, но, глянув на карету, дожидающуюся у входа, наплевал на паузу. — А вот и чудо господне! Не так уж наша рыжая знакомая и погорячилась. Вот кто вызывает неподдельное удивление…
Действительно, с Бернаром,
Буров, придержав в кармане склянку с бертолеткой, влез в карету, сел, посмотрел на шевалье, даже не пытающегося сдержать зевок.
— Что, устали, мой друг? Еще немного, еще чуть-чуть. Нам нужен грамотный ружейный мастер. А лучше — несколько. Работы им хватит…
— Господи, князь, может, завтра, а? — взмолился шевалье, однако, встретив взгляд Бурова, сник и обреченно развалился на подушках. — Ладно, будут вам мастера. Будут. Целый квартал. Эй, поехали! На улицу Мортельери!
Бернар бережно закрыл свой источник знаний, положил его под зад, видимо, чтоб не расплескать ни капли, и лихо направил экипаж на правый берег Сены. В длинный, изгибающийся дугой квартал, напоминающий кишку. Здесь пахло солью, кожами, гниющими останками животных, дубильными и красильными растворами, чернильными орешками, протравами, мездрой, золой, жженым волосом и известью. А еще — раздуваемыми горнами, скворчащим, испаряющимся маслом, светящейся, бьющей в фартуки окалиной, крепким потом насилующих наковальни людей, железом, углем, формовочной землей. Не удивительно — одну половину квартала занимали кожевенники, другую — кузнецы-оружейники. Места хватало всем.
— Ну, здесь, конечно, не у Буте <Известный мастер, директор королевского ружейного завода в Версале.>, — Анри со вздохом вылез из кареты, потянул носом воздух, сплюнул. — Но мастера не хуже, с личными клеймами. Заглянем-ка вот сюда, я знаю хозяина. Как его зовут-то?.. Он еще маркизу делал парадное охотничье ружье. Постарался, сногсшибательная инкрустация. А, вспомнил — Просперо. Мастер ружейных стволов. На его клейме полумесяц и шестиконечная звезда.
Оружейник Просперо оказался совсем не таким, как в сказке про трех Толстяков, — он был жилистый, хитрый, желчный и жадный.
— А, барабанная туринская винтовка, как же, как же, — посмотрел он на чертеж, потом на Бурова, затем снова на бумагу, — с укороченным стволом и обрезанным прикладом. Интересно, очень интересно. А хотелось бы мне знать, куда вы думаете сыпать порох? Что, не мое дело? Очень хорошо, я вас правильно понял, не мое дело. Мое дело — укоротить ствол и обрезать приклад. Обрежем в лучшем виде. Через месяц.
— Через два дня, — поправил его Буров и тряхнул мошной. — Я вас очень прошу.
Выгрузил задаток на чертеж, многозначительно улыбнулся и вместе с шевалье отправился к следующему умельцу. Ему Буров заказал сотню маленьких металлических стаканчиков странного и непонятного устройства. С отверстием в центре донышка, чуть выступающего краями за линию стенок. Сто латунных, спроектированных по всей науке гильз с полным набором аксессуаров: с гнездом под капсюль, с наковаленкой для разбития оного и затравочными отверстиями, по которым пламя достигает пороха.
В общем, домой прибыли к обеду, невыспавшиеся, усталые, голодные. Не то чтобы с победой, но с чувством до конца выполненного долга.
— Господа, рапорт о проделанной работе я жду к ужину, — маркиз был сух, официален и пасмурен. — В трех экземплярах. Пока можете идти отдыхать.
Несмотря на бархатный камзол, вычурно обшитый золотом, шелковые панталоны и чулки, он напоминал непохмеленного старослужащего фельдфебеля.
Ладно, пошли, как их сиятельство приказали, отдыхать, правда, не сразу, а после обеденного марафона. “Хорошо-то как, Маша”, — Буров влез вначале в чан с водой, затем в шелковое просторное бельишко и только приготовился рухнуть в постель, как в дверь постучали. Нет, блин, не Маша — Лаура. “О, боги, нет мне покоя”, — посетовал Буров на судьбу, однако же ноблеcc оближ — изобразил всем телом радость, мужскую, плотоядную, не терпящую отлагательства.
— А, наследница клана Борджиа? Очень, очень кстати. Я как раз укладываюсь…
Вот так, пусть знает, за кого ее здесь держат. Хотя, честно говоря, выглядит она, как королева. Нет, скорее, как богиня. Эти плечи, эта шея…
— Вот зашла тебя проведать, — как-то совсем обыденно сказала Лаура и сразу превратилась из надменной дамы в простую бабу, которой плохо. — Соскучилась. Наверное, дура.
Если сыграла, то мастерски, на тонких струнах, без малейшего намека на фальшь. Так что Буров совершенно искренне обнял ее и захотел утешить со всей силой мужского разумения. Однако Лаура отстранилась.
— Нет, Вася, нет, — она поправила воланы на груди, прерывисто вздохнула. — Не сейчас. — Облизнула губы, зачем-то обернулась и прошептала Бурову в ухо: — Будь осторожен. Не верь никому. Помнишь того, на дыбе, с крестом? Так вот, сегодня ночью его зарезали у нас в подвале. Причем посторонних в доме не было и быть не могло!
Не совладав с собой, она поцеловала Бурова, отпрянула и пошла к дверям. Ее белоснежные, оттененные пожаром волос плечи были и впрямь божественны. И что это Бурову так везет на рыжих баб?..
Музы, шлюхи, змеи и человек в черной маске
— Итак, господа, прошли уже сутки, — маркиз извлек массивные, с хорошую луковицу, часы, со звоном отщелкнул крышечку. Глянул, помрачнел и ударил ладонью по столу. — А результатов нет! Результаты-то отсутствуют, господа!
Дело происходило вечером, под землей, в кабинете у хозяина дома. Весело потрескивало в камине, свечи перемигивались в зеркалах, однако в целом атмосфера была неспокойной, нервной, грозовой. В воздухе, казалось, пахло не испанским табаком, а французским, от Лавуазье, порохом. Невыспавшиеся Буров и Анри зевали, Лаура молча курила трубку и, не отрываясь, смотрела на болт. Вернее, на его наконечник, выполненный в виде длинной, испещренной бороздками иглы. Стоило только окунуть его в блюдечко, как мирно лакавший молоко котенок сдох. Вот уж воистину игла, чтобы шить саваны!
— Побольше инициативы, господа, поактивнее, прошу вас, — маркиз тоже закурил, с шумом выпустил струю ароматного жасминового дыма. — Обращайте на себя внимание, суйте всюду свой нос, устройте, наконец, скандал, черт побери, дебош, так ее растак, драку… Только спугните Скапена. Вам понятно, господа? Вопросы?
Буров вежливо кивал, слушал молча — ему уже давно было все понятно. Кто здесь за ловца, кто за живца, кто за козла отпущения. Шпионские реалии жизни — одни подставляют задницу, Другие голову, третьи — грудь под ордена. Се ля ви.