Собрание сочинений. Том 7
Шрифт:
Из всех шарлатанских реклам, сочиненных когда-либо г-ном Жирарденом, — а, как известно, имя им легион, — этот проспект налога на капитал является, несомненно, шедевром.
Впрочем, налог на капитал, в качестве единственного налога, обладает своими преимуществами. Все экономисты, в частности Рикардо, доказывали выгоды единого налога. Налог на капитал, в качестве единого налога, уничтожает одним ударом весь сложный и дорогостоящий аппарат налогового управления, меньше всего вторгается в нормальный ход производства, обращения и потребления и в отличие от всех других налогов распространяется и на капитал, вложенный в предметы роскоши.
Но у г-на Жирардена налог на капитал не ограничивается этим; он имеет еще совершенно особенное благотворное действие.
Капиталы одинаковой величины должны платить государству одинаковые налоги, независимо от того, приносят ли они 6 %, 3 % дохода или вовсе не приносят никакого дохода. Следствием этого будет то, что незанятые капиталы будут пущены в оборот и таким образом увеличится масса производительных капиталов, а занятые уже капиталы станут работать еще интенсивнее, чтобы больше производить. Результатом того и Другого будет падение прибыли и уровня процента. Г-н Жирарден, наоборот, утверждает, что в этом случае прибыль и процент поднимутся — настоящее
Вторым чудотворным действием налога на капитал, по г-ну Жирардену, является то, что он привлекает капиталы из мало доходного сельского хозяйства в более доходную промышленность, понижает цены на землю и приводит к концентрации землевладения, к крупному английскому земледелию, а вместе с этим — к перенесению во Францию вполне развитой английской промышленности. Не говоря уже о том, что для этого необходимо было бы, чтобы во Францию перекочевали и остальные условия английской промышленности, г-н Жирардон впадает здесь в весьма своеобразную ошибку. Во Франции земледелие страдает не от избытка капиталов, а от недостатка их. В Англии концентрация земельной собственности и подъем сельского хозяйства являются результатом не извлечения капиталов из земледелия, а, наоборот, переброски промышленного капитала в земледелие. Цена земли в Англии значительно выше чем во Франции; общая стоимость всей земли в Англии почти равна всему французскому национальному богатству, как его оценивает Жирарден. Таким образом, цена земли во Франции должна была бы не только не падать по мере ее концентрации, но, наоборот, подниматься. Далее, концентрация земельной собственности в Англии смела с лица земли целые поколения людей. Во Франции эта самая концентрация, которой налог на капитал будет неизбежно содействовать тем, что он ускорит процесс разорения крестьян, погонит эти массы крестьян в города и сделает таким образом революцию еще более неизбежной. И, наконец, если во Франции уже начался обратный процесс от парцеллирования к концентрации, то в Англии крупная земельная собственность снова идет гигантскими шагами навстречу дроблению, доказывая неопровержимым образом, что, пока существуют вообще буржуазные отношения, земледелие должно постоянно проделывать круговое движение от концентрации к дроблению и от дробления к концентрации. Но довольно этих чудес. Перейдем к кредиту под залог. Кредит под залог открывается сначала только для земельной собственности. Государство выпускает закладные квитанции, вполне соответствующие банкнотам, с той только разницей, что обеспечением здесь являются не наличные деньги или золотые слитки, а земля. Государство выдает задолжавшим крестьянам эти закладные квитанции из 4 %, чтобы удовлетворить таким образом лиц, давших ссуду под ипотеку; теперь ипотека находится не в руках частного кредитора, а в руках государства, которое консолидирует долг, и таким образом кредитор уже никогда не может потребовать его обратно. Вся ипотечная задолженность во Франции равняется 14 миллиардам. Хотя Жирарден предполагает выпустить закладных квитанций только на 5 миллиардов, однако увеличения массы бумажных денег на эту сумму хватило бы не только для того, чтобы удешевить капитал, но и для того, чтобы совершенно обесценить бумажные деньги. Жирарден при этом не осмеливается снабдить эти новые бумаги принудительным курсом. Чтобы избегнуть обесценения, он предлагает владельцам этих квитанций обменять их al pari {по нарицательной цене. Ред.} на 3 % облигации государственного долга. В итоге вся операция сводится к следующему: крестьянин, который платил прежде 5 % да еще и 1 % пошлин за переписку закладной, ее возобновление и т. д., платит теперь только 4 %, т. е. выигрывает 2 %; государство платит 3 % и взимает 4 %, т. е. выигрывает 1 %; бывший частный кредитор, получавший прежде 5 %, вынужден, под угрозой обесценения закладных квитанций, принять с благодарностью предлагаемые ему государством 3 % и, следовательно, теряет 2 %. Кроме того, крестьянин избавлен от необходимости платить свой долг, а кредитор теряет возможность взыскивать с государства следуемую ему сумму. Следовательно, вся операция сводится к прямому, едва прикрытому закладными квитанциями, ограблению лиц, давших ссуду под ипотеку на 2 % из 5. Таким образом, единственный раз, когда г-н Жирарден собирается, не ограничиваясь налогами, изменить самые общественные отношения, он вынужден прямо посягнуть на частную собственность, он должен стать революционером и отказаться от всей своей утопии. Но и это посягательство исходит отнюдь не от него. Он заимствовал это требование у немецких коммунистов, которые после февральской революции впервые потребовали превращения ипотечного долга в долг государству[175], хотя, разумеется, совершенно иным образом, чем г-н Жирарден, выступивший даже против этого. Характерно, что единственный раз, когда г-н Жирарден предлагает в известной степени революционную меру, у него не хватает мужества выдвинуть что-либо другое, кроме паллиатива, который может лишь сделать процесс парцеллирования во Франции более хроническим, может лишь ослабить его на несколько десятилетий, с тем чтобы в конце концов снова привести к теперешнему положению.
Единственно, чего не найдет читатель во всей книге Жирардена, это рабочих. Но буржуазный социализм всегда ведь рисует дело так, будто общество состоит только из капиталистов, чтобы иметь затем возможность легко решать, исходя из этой точки зрения, тяжбу между капиталом и наемным трудом.
Написано во второй половине апреля 1850 г.
Напечатано в журнале «Neue Rheinische Zeitung. Politisch-okonomische Revue» № 4, 1850 г.
Печатается по тексту журнала
Перевод с немецкого
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС
ВТОРОЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ОБЗОР
(Ежемесячный обзор не мог быть напечатан в предыдущем номере из-за недостатка места. Мы помещаем здесь лишь ту часть этого обзора, которая относится к Англии.)
Незадолго до годовщины февральской революции, когда Карлье велел срубить деревья свободы, «Punch»[176] поместил рисунок дерева свободы,
Но ведь «порядку» в Англии прежде всего угрожает не опасность, идущая из Парижа, а новое, прямое последствие порядка, плод этого английского древа свободы: торговый кризис.
В нашем январском обзоре (во втором номере журнала) мы уже указывали на приближение кризиса. Многие обстоятельства ускорили его приближение. Перед последним кризисом 1845 г. избыточный капитал устремился в железнодорожную спекуляцию. Перепроизводство и чрезмерная железнодорожная спекуляция достигли, однако, таких широких размеров, что железнодорожное предпринимательство не оправилось даже но время процветания 1848–1849 гг. и что акции даже самых солидных предприятий этого рода стоят еще чрезвычайно низко.
Низкие цены на хлеб и виды на урожай 1850 г. тоже не создавали сколько-нибудь благоприятных условий для вложения капиталов, а различные государственные бумаги подвергались слишком большому риску, чтобы стать предметом широкой спекуляции. Таким образом, обычные каналы реализации излишнего капитала периода процветания оказались закрытыми. Ему оставалось только целиком устремиться в промышленное производство и в спекуляцию колониальными товарами, а также важнейшими видами промышленного сырья — хлопком и шерстью. Ввиду такого притока непосредственно в промышленность значительной части капитала, который раньше использовался другим способом, промышленное производство, конечно, должно было необыкновенно быстро вырасти, что сопровождалось переполнением рынков и, следовательно, значительно ускорило наступление кризиса. Уже теперь обнаруживаются первые симптомы кризиса в наиболее значительных отраслях промышленности и в спекуляции. В течение месяца решающая отрасль промышленности, хлопчатобумажная промышленность, находится в состоянии полной депрессии, и в ней страдают опять-таки самые важные отрасли и больше всего прядение и ткачество простых изделий. Падение цен на пряжу и простые ситцы уже значительно опередило падение цен на хлопок-сырец. Производство сокращается; фабрики почти без исключения работают неполный рабочий день. Рассчитывали на кратковременное оживление промышленности вследствие весенних заказов с континента, но в то время как уже ранее сделанные заказы для внутреннего рынка, для Ост-Индии и Китая и для Леванта по большей части теперь отменяются, заказы с континента, которые обыкновенно обеспечивали работой на два месяца, почти совершенно отсутствуют вследствие неустойчивого политического положения. — В шерстяной промышленности то там, то тут заметны симптомы, на основании которых можно догадываться о том, что скоро наступит конец пока еще довольно «сносному» положению дел. Производство железа также испытывает затруднения. Предприниматели считают падение цен в ближайшем будущем неизбежным и пытаются задержать их слишком быстрое падение посредством образования между собой коалиции. Таково состояние промышленности. Перейдем теперь к спекуляции. Цены на хлопок падают отчасти благодаря увеличившемуся новому подвозу, отчасти благодаря депрессии промышленности. С колониальными товарами дело обстоит так же. Подвоз увеличивается, потребление же на внутреннем рынке уменьшается. Одного только чая за последние два месяца прибыло в Ливерпуль 25 кораблей. На потреблении колониальных товаров, которое даже во время процветания удерживается на низком уровне из-за бедственного положения в земледельческих округах, особенно тяжело сказывается угнетенное состояние, которое распространилось и на промышленные округа. В силу этого один из самых крупных торговых домов в Ливерпуле, торгующих колониальными товарами, уже потерпел крах.
По своему действию надвигающийся теперь торговый кризис будет гораздо сильнее, чем все предыдущие. Он совпадает с сельскохозяйственный кризисом, который начался уже с отменой хлебных пошлин в Англии и еще усилился благодаря последним хорошим урожаям. Англия впервые переживает одновременно и промышленный и сельскохозяйственный кризис. Этот английский двойной кризис благодаря предстоящим на континенте потрясениям ускорится, расширится и станет более опасным, а революции на континенте, в результате воздействия английского кризиса на мировой рынок, приобретут несравненно более резко выраженный социалистический характер. Известно, что ни одна европейская страна так непосредственно, так широко и так сильно не подвергается влиянию английских кризисов, как Германия. Причина этого проста: Германия является для Англии самым большим рынком сбыта на континенте, а главные предметы экспорта Германии, шерсть и хлеб, находят в Англии свой самый значительный сбыт. Это обстоятельство находит свое отражение в эпиграмме на друзей порядка, гласящей, что в то время как рабочие классы возмущаются из-за недостаточного потребления, высшие классы терпят банкротство из-за излишнего производства.
Виги будут, конечно, первыми жертвами кризиса. Как это было в предшествующие времена, они бросят кормило государства, лишь только разразится надвигающаяся буря. Но на этот раз они навсегда распрощаются с канцелярией на Даунинг-стрит[177]. Пусть им на смену сначала придет кратковременное торийское министерство, но почва под ним будет колебаться, против него объединятся все оппозиционные партии с промышленниками во главе. Последние не располагают уже таким популярным универсальным средством против кризиса, каким была отмена хлебных законов. Они вынуждены будут пойти по крайней мере на парламентскую реформу. Это значит, что политическая власть, которая неминуемо им достанется, попадет им в руки при таких условиях, которые откроют пролетариату доступ в парламент, поставят его требования в порядок дня палаты общин и втянут Англию в европейскую революцию.
К этим заметкам о надвигающемся торговом кризисе, написанным месяц тому назад, нам остается добавить только немногое. Наступающее, как правило, весной временное улучшение дел и на этот раз, наконец, наступило, однако в более слабой степени, чем обычно. Французская промышленность, изготовляющая преимущественно легкие летние ткани, особенно извлекла из него выгоды. Однако увеличилось также число заказов и в Манчестере, Глазго и в Уэст-Райдинге. Это временное оживление промышленности весной наблюдается, впрочем, каждый год и лишь незначительно задерживает развитие кризиса.