Чтение онлайн

на главную - закладки

Жанры

Социальная психология и история
Шрифт:

В заключение надо остановиться на двух моментах.

На чем же основывается уверенность Ленина в том, что настроения протеста и недовольства, что энергия сопротивления действительно неуклонно будут суммироваться? Прежде всего на том, что пролетариату объективно принадлежит роль освободителя не только себя, но всех трудящихся, всего общества от эксплуатации и антагонизма. Далее, на том, что этот авторитет рабочего класса в свою очередь опирается на авторитет мирового революционного опыта и движения. Рабочему классу, писал Ленин, нужны авторитеты. “Авторитет всемирной борьбы пролетариата нужен пролетариям каждой страны. Авторитет теоретиков всемирной социал-демократии нужен нам для уяснения программы и тактики нашей партии. Но этот авторитет не имеет, конечно, ничего общего с казенными авторитетами буржуазной науки и полицейской политики”.

Наконец, отметим, что перед глазами Ленина не только психология низов, но и психология верхов. Если на одном общественном полюсе происходило суммирование всех; капель и струек протеста и негодования, это значит, что на другом полюсе развивалось противоположное и противонаправленное

настроение. Приведем лишь один образчик характеристики его Лениным. “Надо вообще сказать, что наши реакционеры, — а в том числе, конечно, и вся высшая бюрократия, — проявляют хорошее политическое чутье. Они так искушены по части всяческого опыта в борьбе с оппозицией, с народными „бунтами", с сектантами, с восстаниями, с революционерами, что держат себя постоянно „начеку" и гораздо лучше всяких наивных простаков и „честных кляч" понимают непримиримость самодержавия с какой бы то ни было самостоятельностью, честностью, независимостью убеждений, гордостью настоящего знания. Прекрасно впитав в себя тот дух низкопоклонства и бумажного отношения к делу, который царит во всей иерархии российского чиновничества, они подозрительно относятся ко всем, кто не похож на гоголевского Акакия Акакиевича или, употребляя более современное сравнение, на человека в футляре”.

От первой русской революции ко второй

Если расположить во времени наблюдения и высказывания Ленина, относящиеся к области социальной психологии, то окажется, что они количественно явно сгущаются к двум хронологическим центрам: ко времени революции 1905-1907 гг. и к 1917-1922 гг. Два раза мысль Ленина особенно плотно и близко приникала к самым субъективным, самым интимным сторонам жизни классов и масс. Мы уже убедились, что, не будучи психологом-профессионалом, Ленин был психологом как политик, как революционер. И естественно, что именно тогда, когда революционная задача начинала воплощаться в жизнь, эта психологическая зоркость возрастала и обострялась во много раз.

Но дело не только в возрастании интереса Ленина к психологическим вопросам революции, дело и в том, что, по его убеждению, проверенному жизнью, революции представляют собой моменты в высшей степени напряженных изменений и переломов в психике людей, огромных масс людей, целых народов. Истинный революционер обязан в эти моменты быть психологом более, чем когда-либо. “Всякая революция, — объяснял Ленин, — означает крутой перелом в жизни громадных масс народа… И как всякий перелом в жизни любого человека многому его учит, заставляет его многое пережить и перечувствовать, так и революция дает всему народу в короткое время самые содержательные и ценные уроки. За время революции миллионы и десятки миллионов людей учатся в каждую неделю большему, чем в год обычной, сонной жизни”. Это написано в 1917 г., но и в разгар революции 1905 г. Ленин ощущал и писал то же самое. “В истории революций всплывают наружу десятилетиями и веками зреющие противоречия. Жизнь становится необыкновенно богата. На политическую сцену активным борцом выступает масса, всегда стоящая в тени и часто поэтому игнорируемая или даже презираемая поверхностными наблюдателями. Эта масса учится на практике, у всех перед глазами делая пробные шаги, ощупывая путь, намечая задачи, проверяя себя и теории всех своих идеологов. Эта масса делает героические усилия подняться на высоту навязанных ей историей гигантских мировых задач, и, как бы велики ни были отдельные поражения, как бы ни ошеломляли нас потоки крови и тысячи жертв, — ничто и никогда не сравнится, по своему значению, с этим непосредственным воспитанием масс и классов в ходе самой революционной борьбы”. И еще один отрывок из доклада, сделанного в 1917 г. о революции 1905 г. История ее показывает, насколько великой может быть дремлющая энергия пролетариата: “…В революционную эпоху … пролетариат может развить энергию борьбы во сто раз большую, чем в обычное спокойное время. Это говорит о том, что человечество вплоть до 1905 года не знало еще, как велико, как грандиозно может быть и будет напряжение сил пролетариата…”.

Выше приведено уже немало высказываний Ленина по вопросам общественной психологии, относящихся к революции 1905 — 1907 гг. Они свидетельствуют о резком обострении в то время интереса Ленина к данной стороне общественной жизни.

Приведем в дополнение ленинские наблюдения 1905 г. о крушении веры в царя. Как только, по словам Ленина, революционная энергия и революционный инстинкт рабочего класса прорвались с неудержимой силой вопреки всяким полицейским уловкам и ухищрениям, так неудержимо должны были вымереть и остатки детской веры в царя. “Долгие поколения забитой, одичалой, заброшенной в медвежьих углах мужицкой жизни укрепляли эту веру. Каждый месяц жизни новой, городской, промышленной, грамотной России подкапывал и разрушал эту веру”. Поэтому последнее десятилетие рабочего движения не только выдвинуло несколько тысяч социал-демократов, которые вполне сознательно порвали с этой верой. “Оно воспитало десятки тысяч рабочих, у которых классовый инстинкт, окрепший в стачечной борьбе и в политической агитации, подорвал все основы такой веры”. Отсюда — разный прогноз, разные политические перспективы. “Массы рабочих и крестьян, сохранившие еще остаток веры в царя, не могли идти на восстание, — сказали мы. После девятого января мы вправе сказать: теперь они могут идти и пойдут на восстание”.

В 1905 г. Ленин писал: “И не только барометр показывает бурю, но все и вся сорвано уже с места гигантским вихрем солидарного пролетарского натиска” И какие же гигантские изменения совершились за этот недолгий период бури, сколько изжито иллюзий, сколько совершенно новых возникло свойств и черт психики “Озлобилась и ожесточилась буржуазия и помещики. Устал обыватель. Размяк и раскис российский интеллигент. Подняла

голову партия либеральных говорунов и либеральных предателей, кадетов, спекулируя на усталости от революции… А внизу, в глубокой толще пролетарских масс в масс разоренного, голодного крестьянства, революция шла вперед, неслышно и незаметно подкапывая устои, будя самых сонных громом гражданской войны…”

И вот наступила победа контрреволюции, пришли годы реакции. Как-то удивительно резко уменьшается число высказываний Ленина, относящихся к общественной психологии. В 1908 г. он впервые пишет подробно о мещанстве, об обывателях; “И теперь, в период разгула контрреволюционных репрессий, мещанство трусливо приспособляется к новым владыкам жизни, пристраивается к новым калифам на час, отрекается от старого, старается забыть его…”, Но он прекрасно знал, что это лишь на поверхности, а в недрах жизни общества никакая сила не может стереть тех духовных сдвигов, которые совершились за время революции. Они необратимы, они живут в глубинах миллионов людей и рано или поздно прорастут, как озимое семя. Ленин ссылался между прочим на такой же неискоренимый след, оставленный в духовной жизни миллионов людей Парижской Коммуной 1871 г. “Картина ее жизни и смерти, — писал он, — вид рабочего правительства, захватившего и державшего в своих руках в течение свыше двух месяцев столицу мира, зрелище геройской борьбы пролетариата и его страдания после поражения, — все это подняло дух миллионов рабочих, возбудило их надежды и привлекло их симпатии на сторону социализма. Гром парижских пушек разбудил спавшие глубоким сном самые отсталые слои пролетариата и всюду дал толчок к усилению революционно-социалистической пропаганды”. И вот точно так же декабрьские события 1905 г. оставили последействие, которого никакая реакция не могла вполне заглушить. Подвиг и героизм московских рабочих, писал Ленин, дал незабываемый образец всем трудящимся массам, “внес глубокое брожение, следы которого уже не замирали, вопреки всяческим преследованиям… После декабря это уже не тот народ. Он переродился”.

Исходя из этих посылок, Ленин уже в самом начале нового революционного подъема, даже во время его предутренней зари уже замечает смутные психологические симптомы, в первую очередь среди рабочих. Что-то маячит уже в 1910 г.: экономические и политические стачки то чередуются, то переплетаются и сплачивают рабочих. “Пролетариат начал. Демократическая молодежь продолжает. Русский народ просыпается к новой борьбе, идет навстречу новой революции. Первое же начало борьбы показало нам опять, что живы те силы, которые поколебали царскую власть в 1905 г….” Правда, для этого времени характерны особые психологические явления. Так, в эпоху отсутствия выступлений массы предъявили повышенные запросы к общетеоретическому знанию.

Вместе с развитием нового революционного подъема мы снова находимся перед лицом повышенного внимания Ленина к психологическим процессам в разных прослойках рабочего класса, в разных прослойках крестьянства и среди других общественных групп. Этот подъем, неуклонно нарастая, вел в конце концов к Октябрьской революции.

Ленин отмечал любые крупицы, казалось бы мелочи. “…Наблюдается стихийное стремление к оборам в пользу голодающих и иной помощи…”, — отмечает он в 1912 г., добавляя, что это стремление должно быть поддержано всеми социал-демократами и направлено в духе классовой борьбы. Рабочие стачки 1910 — 1911 гг., начало демонстраций и митингов, студенческие забастовки — все это Ленин в уме суммировал как признаки “нарастающего революционного настроения”. В 1912 г. он уже видит это настроение как слияние множества ручьев в одном потоке. “С разных сторон идут указания на то, что усталость, оцепенение, порожденные торжеством контрреволюции, проходят, что потянуло опять к революции”: стачки, демонстрации, митинги — “все это есть проявления нарастающего революционного настроения масс против режима 3-го июня…” “…Везде есть горючий материал, — везде накопляется революционное настроение в массах, даже у тех рабочих и крестьян, которые задавлены муштрой казармы”. “…Эта страна вся приходит в брожение. Самые отсталые слои и рабочих и крестьян приходят в прямое и косвенное соприкосновение с забастовщиками. На сцене появляются сразу сотни тысяч революционных агитаторов, влияние которых бесконечно усиливается тем, что они неразрывно связаны с низами, с массой, остаются в их рядах, борются за самые насущные нужды всякой рабочей семьи, соединяют с этой непосредственной борьбой за насущные экономические нужды протест политический и борьбу с монархией. Ибо контрреволюция внесла в миллионы и десятки миллионов острую ненависть к монархии, зачатки понимания ее роли, а теперь лозунг передовых столичных рабочих — да здравствует демократическая республика! — тысячами каналов идет да идет, вслед за каждой cтачкой. в отсталые слои, в глухую провинцию, в, .народ", „во глубину России"”.

Ленин предвидит грядущую вторую революцию, которая уже в 1913 г. обнаруживает потенциальный гораздо больший запас революционной энергии пролетариата, чем первая. Оживление идет не сверху вниз, хотя и выросли сознательность, опытность и решительность передового класса и его авангарда. “А у нас такой подъем идет стихийно, идет потому, что десятки миллионов полупролетарского и крестьянского населения передают, если можно так выразиться, своему авангарду настроение сосредоточенного возмущения, которое бьет ключом, льется через край”. 1913 год: стачка-демонстрация, развертывающееся на улицах столицы красное знамя, революционные речи и лозунги, несущиеся в толпу, — такую стачку, замечает Ленин, нельзя вызвать искусственно, но ее нельзя и остановить, когда она охватывает сотни и сотни тысяч. Но и сама по себе такая стачка — лишь средство для возбуждения и притяжения чувств протеста, негодования всей огромной страны. “Надо, чтобы глухое озлобление и сдержанный ропот деревни вместе о возмущением казармы нашли себе в революционной стачке рабочих центр притяжения”.

Поделиться:
Популярные книги

Лучший из худших-2

Дашко Дмитрий Николаевич
2. Лучший из худших
Фантастика:
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Лучший из худших-2

Муж на сдачу

Зика Натаэль
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.00
рейтинг книги
Муж на сдачу

Идеальный мир для Лекаря 24

Сапфир Олег
24. Лекарь
Фантастика:
городское фэнтези
попаданцы
5.00
рейтинг книги
Идеальный мир для Лекаря 24

Свадьба по приказу, или Моя непокорная княжна

Чернованова Валерия Михайловна
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.57
рейтинг книги
Свадьба по приказу, или Моя непокорная княжна

Жена проклятого некроманта

Рахманова Диана
Фантастика:
фэнтези
6.60
рейтинг книги
Жена проклятого некроманта

Корсар

Русич Антон
Вселенная EVE Online
Фантастика:
боевая фантастика
космическая фантастика
6.29
рейтинг книги
Корсар

Рождение победителя

Каменистый Артем
3. Девятый
Фантастика:
фэнтези
альтернативная история
9.07
рейтинг книги
Рождение победителя

Имперский Курьер

Бо Вова
1. Запечатанный мир
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
фантастика: прочее
5.00
рейтинг книги
Имперский Курьер

Девочка из прошлого

Тоцка Тала
3. Айдаровы
Любовные романы:
современные любовные романы
5.00
рейтинг книги
Девочка из прошлого

(Не)нужная жена дракона

Углицкая Алина
5. Хроники Драконьей империи
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
6.89
рейтинг книги
(Не)нужная жена дракона

Клан

Русич Антон
2. Долгий путь домой
Фантастика:
боевая фантастика
космическая фантастика
5.60
рейтинг книги
Клан

Архил...?

Кожевников Павел
1. Архил...?
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
5.00
рейтинг книги
Архил...?

Купец V ранга

Вяч Павел
5. Купец
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Купец V ранга

30 сребреников

Распопов Дмитрий Викторович
1. 30 сребреников
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
фэнтези
фантастика: прочее
5.00
рейтинг книги
30 сребреников