Столкновение
Шрифт:
Иланта. Великий Лес
Ирина Белова
Тишина. Как странно. Эля утверждала, что рядом с дугаром нет звуковых пологов и не ощущается гасящих щитов, но стоит преступить невидимую границу, как звуки пятидесятитысячного города остаются позади. Шум и гам вязли в незримой стене, дробясь на глухие шепотки и затихая в вязкой атмосфере. К древесной химерической клинике вели несколько усыпанных прошлогодними листьями дорожек. Листва, подсушенная ветром, который свободно проходил через незримую препону, хрустела под ногами, вминаясь в мраморную крошку тропы, вихлявшей между миорановыми стволами. Фруктовые деревья, произраставшие
Ирина неторопливо брела привычным, нахоженным за неделю маршрутом, стараясь наступать на свои вчерашние, поза– и позапозавчерашние следы. Вмятая в дорожку листва служила женщине путеводной нитью Ариадны, крошками, которые разбросали Гензель и Гретель, пробираясь через чащобу. Ирина не знала, чем ее привлек этот заповедный уголок, в который почти не наведываются смотрители. Именно этот заброшенный кусок сада успокаивал гостью волшебного мира и дарил краткое и такое необходимое умиротворение. Удивительно, Эля тоже предпочитала ходить именно здесь, что-то бурча про себя о дурных вкусах землян, но Ирина лишь хмыкала на фальшивое ворчание эльфийки. Поворот налево: рука, едва коснувшись бархатной коры миорана, обняла ствол, будто тонкую девичью талию. Весело усмехнувшись над посетившим голову сравнением, Ирина отпустила ствол и двинулась дальше. Раскидав кучку прелой листвы, девушка вышла на очищенный от растительности пятачок перед дугаром. Глядя на дерево-химеру, увешанное стручками-коконами, сквозь зеленые стенки которых просвечивались контуры человеческих тел, Ирина окунулась в омут воспоминаний недельной давности.
В самый последний момент, когда транспортную медкапсулу закатили в переходный тамбур портала, Вадим запаниковал. Его здоровый глаз, не прикрытый повязкой, бешено завращался в глазнице, налился кровью и уставился на жену. Видимо, муж что-то хотел сказать, но прозрачный плексиглас надежно держал внутри булькающий набор звуков, исторгаемых горлом парня. Ирину, шагавшую сразу за транспортным боксом, моментально оттерли медики, среагировавшие на предупреждающий писк аппаратуры.
– Черт! Варя, немедленно отправь запрос на прямой портальный переход на той стороне, – отдал распоряжение старший бригады миловидной медсестре. В этот момент над дверью тамбура зажегся зеленый огонь, сопровождаемый переливчатой трелью сигнального зуммера. Бронестворки разъехались в стороны, открывая взору серебристую арку перехода.
– Покатили! – скомандовал врач. Капсула нырнула за грань миров. Вадим, выплевывая темные кровяные сгустки, забился в судорогах, обмякнув через несколько секунд. Из открытого рта потянулась тягучая кроваво-красная нить. Капсулу чуть ли не бегом везли в медблок базы землян на Иланте.
– Вадим! Вадим! Что происходит? – перепугалась Ирина, едва поспевая за спешащими медиками.
– Девушка, не мешайтесь! – отмахнулся от нее врач из встречающей бригады реаниматологов. – Охрана, что здесь делают посторонние? Быстро уберите их отсюда.
– Стоять! – звонкий командный окрик Элиэль охладил пыл парней, двинувшихся к Ирине и эльфийке. Охранники узнали грозную белобрысую жительницу лесов, не один десяток раз сопровождавшую туда и обратно группы магов и землян, направляемых на обучение. –
– Но… я не понимаю, ведь… ведь все было нормально.
– Все будет хорошо, успокойся, пожалуйста. Все будет хорошо. – Эльфийка чувствовала себя умудренной жизнью старухой, на груди которой вздрагивала перепуганная молодка. В памяти Элиэль всплыл образ Энианиэль. Нянечки, которая точно так же всякий раз утешала расстроенную девчушку – дочку владыки Рателя. Где ты сейчас, что с тобой, тетя Эни? Вопрос, адресованный небесам, остался без ответа. Впрочем, как всегда. Богини предпочитали молчать, безмолвно взирая на хрупкий мир внизу.
– Вадим пытался что-то сказать, о чем-то предупредить…
– Когда? – уточнила Элиэль, хватаясь за мелькнувшую на задворках сознания мысль. Где-то на горизонте забрезжила неясная догадка.
– Перед переходом, словно он передумал ехать сюда. Мне так показалось, а потом ему стало плохо.
Элиэль, отпустив Ирину и обдумывая ее слова, несколько раз прошлась перед дверью медицинского бокса туда-сюда:
– Боюсь ошибиться, но ничего другого в голову не приходит…
– Ну, ну, не тяни!
– Не нукай, не запрягала, – огрызнулась эльфийка, старательно пряча за грубостью душевные терзания. Показывать окружающим, что ее волнует судьба Вадима, она не собиралась.
– Извини.
– Проехали. – И когда она успела так нахвататься земного сленга? Все же чужой мир затянул ее в свои сети: Элиэль недавно подметила, что она начала даже думать на русском языке. – Я подозреваю, что твой муж тянул энергию из мэллорна. Образовавшаяся связь с Лесом поддерживала в нем жизнь, подпитывая маной. Полагаю, что он пытался сообщить нам это. Мы имели возможность наблюдать неприятные последствия разрыва канала во время и после перехода на Иланту.
– Что теперь делать?
– Ничего, – спокойным тоном ответила эльфийка.
– Ничего?! – яростно сверкнув глазами, возмущенно-ошарашенно протянула Ирина.
– Ничего, – настаивала на своем Элиэль. – Ты забываешь, кто твой муж.
– В каком смысле забываю? – Казалось, из Ирины разом выпустили весь воздух.
– Через десять – пятнадцать минут будет организован портал в столицу Великого Леса, где плотность магического поля просто запредельная. Вадим получит источник энергии для лечения. Кроме того, дугар сам по себе не даст ему умереть. Если есть хоть один процент из ста, химера использует его, главное, чтобы он не отправился на свидание с Хель до того, как его уложат в кокон. И прошу тебя – молчи!
Эльфийка чуть-чуть ошиблась. Капсула с пациентом, напичканным различной химией, в Великом Лесу оказалась не через пятнадцать, а через двадцать пять минут. Несколько переходов через городские транспортные порталы, которые заменяли жителям Леса общественный транспорт, привели людей и сопровождавших их эльфов к раскидистому древу с гибкими ветвями-щупальцами. Бессознательного парня избавили от одежды и уложили в кокон. С противным, чавкающим звуком захлопнулись истекающие слизью створки не то ракушки, не то стручка, не то кокона. В мутной толще мелькнули тени жгутов, вцепившихся в голову, грудь и паховую область обнаженного человека, который, затопленный «маточной» слизью, инстинктивно принял позу эмбриона.