Свет дня
Шрифт:
Судя по доносящимся звукам, они были в гостиной. Вскоре оттуда послышался ее тихий смешок.
— Вот черт, сколько же на тебе надето, — сказала она.
Харпер вернулся в спальню, а оттуда через минуту или две ушел в ванную комнату. Затем послышалось журчание воды. Я снова на цыпочках подошел к окну, осторожно, очень осторожно попробовал ручку нижнего запора. Туда-сюда… Вообще-то болт двигался достаточно легко и тихо, что меня, само собой разумеется, полностью устраивало. Но вот верхний… верхний не двигался совсем! Очевидно, где-то заело. Я попытался дернуть посильнее, потом даже изо всех сил, но все оказалось напрасным. Наверное, надо сначала попробовать освободить
Шум текущей в ванной комнате воды вдруг прекратился, и я снова застыл, одновременно лихорадочно вспоминая: интересно, есть ли у меня в карманах что-нибудь, чем можно поддеть верхний болт?
— Когда вернемся, мне придется заняться своим загаром, — сказала мисс Липп, которая была уже в соседней комнате.
— Зачем? Твой старый хорошо держится и так.
— У тебя мокрые волосы.
Последовало долгое молчание, затем ее глубокий вздох, противный скрип постели…
Минуты две я искренне надеялся, что они захотят предаться дневному сну, но, увы, моим надеждам не суждено было сбыться — вскоре раздались звуки, не оставлявшие сомнений в характере сопровождавших их действий. Это был отнюдь не сон… Минута шла за минутой, а звуки становились все громче, все характернее, переходя то в страстные стоны, то в частые, лихорадочные вздохи, то в неразборчивое бормотание, то в восторженные восклицания… А я стоял как дурак, совсем рядом, за дверью, представляя себе ее длинные ноги в постели, положение обоих во время их любовных «упражнений»… и одновременно лихорадочно соображал, как же мне все-таки незаметно убраться отсюда! Пот заливал мне глаза, затуманивая даже очки, так что в данный момент я при всем желании не смог бы освободить застрявший болт запора, даже если бы решился сделать это.
Сначала мне казалось, что они никогда не закончат свои любовные игры, что это будет продолжаться целую вечность. Но вот, слава богу, звуки их счастливого совокупления наконец-то вроде бы начали потихоньку стихать. Я с нетерпением ожидал, что они, закончив, отправятся в ванную комнату — причем каждый в свою, — однако этого, увы, почему-то не последовало. После долгого молчания раздался его голос:
— Вот, пожалуйста! — и щелчок зажигалки. Затем снова долгое молчание. Пока он снова не нарушил его: — Где будем сегодня ужинать?
— В «Ле Бо». Я закажу feuilette de ris de veau. A ты?
— Avalon, moulin des mats и, само собой разумеется, белое вино.
— «Кювэ дю доктэр»?
— Естественно. Хотя прямо сейчас, честно говоря, я совсем не отказался бы от самого вульгарного бутерброда с ветчиной и бокала доброго пива. Может, даже двух.
— Потерпи еще совсем немного, дорогой… Интересно, и кто это только сказал Гансу, что этот грязнуля и пьяница хорошо умеет готовить?
— Да нет, готовить-то Гевен умеет, причем, скорее всего, очень даже хорошо, но он один из тех капризных алкашей, которых надо все время умасливать. Если этого не делать, он обычно впадает в тихую ярость и заявляет: «Да пошли вы все к чертовой матери!» Просто Ганс не знает, как с ним себя вести, только и всего. Готов поспорить, наш Артур питается куда лучше нас. Более того, я просто уверен, что дело обстоит именно так… Где пепельница?
— Вот она, — отозвалась мисс Липп. И, очевидно протягивая ее, с веселым хихиканьем добавила: — Эй, эй, осторожнее!
— Вот черт! Опять!
— Здесь так будет с любой пепельницей.
И вскоре все снова
— Дорогой мой…
— Что? — тоже явно сонным голосом спросил он.
— Будь завтра, пожалуйста, поосторожнее, ладно?
— Буду, буду, не беспокойся.
Послышался громкий звук чмокающего поцелуя. Я бросил взгляд на наручные часы — двадцать минут четвертого, — дал им еще ровно десять минут, затем на цыпочках подошел к окну и осторожно, очень осторожно, стараясь не производить ни малейшего звука, опустил запорные болты и открыл правую половину. Причем делал это как можно медленнее, поскольку на улице дул легкий ветерок, а мне совершенно не хотелось, чтобы сквозняк, даже самый небольшой, случайно открыл дверь в спальню, пока я все еще здесь. Затем выбрался на балкон…
Мой прыжок на крышу террасы метров с полутора оказался практически бесшумным. Гораздо труднее было потом. Дело в том, что я не очень-то большой мастак лазить. Ни вверх, ни вниз. Впрочем, иного выхода все равно не было, поэтому я, мысленно перекрестившись, с замирающим сердцем осторожно вскарабкался по боковому ограждению террасы, еще более осторожно и с еще более замирающим от страха сердцем перебрался на соседнее персиковое дерево, а уж с него по длинным свисающим веткам спрыгнул на землю.
Слава богу, мне все-таки удалось пробраться в мою комнату незамеченным. Хорошенько почистившись и сменив рубашку, я тут же спустился во двор, прошел к стоявшей у лестницы на террасу машине и поставил ее в гараж.
Господи, да заметь я тогда, что обшивку дверей уже снимали, а потом поставили снова, дела у всей этой компании — Вальтера К. Харпера, Фишера, мисс Липп и Миллера — пошли бы совершенно иначе! Но я не заметил. Вернее, просто не обратил внимания. Тогда мне было не до этого. Я изо всех сил старался вести себя как обычно и не привлекать к себе ненужного интереса. Загоняя машину в гараж, я показывал всем, что я не в доме, а на улице. Так сказать, занят своим законным делом, только и всего…
Покончив с машиной, я отправился прямо на кухню, где, как и следовало ожидать, никого не было, нашел бутылку бренди Гевена, сделал из нее пару щедрых глотков, закурил сигарету… Затем, окончательно успокоившись, снова вышел на улицу и неторопливо, будто решил прогуляться по свежему воздуху, спустился вниз, на дорогу.
Светло-серый «опель» стоял совсем недалеко от рыболовного пирса. Я ленивой походкой подошел, увидел, что сидевшие в нем мужчины внимательно следят за мной. Проходя мимо них, я, не поворачивая головы, негромко, но отчетливо произнес всего одно слово:
— Туфан.
И пошел дальше. Пройдя всего несколько шагов, услышал, как одна из дверей машины тихо открылась и из нее кто-то вышел. Через несколько мгновений он уже медленно шагал рядом со мной.
— В чем дело?
Это был смуглый мужчина в светло-желтой рубашке с большими накладными карманами, застегнутыми на светленькие пуговички, и тяжелым, пристальным взглядом полицейского опера. Нет, нет, пожалуй, скорее офицера секретной службы, который к тому же совсем неплохо говорит по-французски, в отличие от обычных полицейских.