Светоносная Змея: Движение Кундалини Земли и восход священной женственности
Шрифт:
Полная изоляция от цивилизации значительно облегчала нашу работу, поскольку вокруг не было никого, кто мог бы подвергнуть критике наши действия, которые отдельным представителям так называемой современной культуры показались бы в высшей степени странными. Например, каждое новолуние мы устраивали обряд «индейской парной», разжигая для этой цели огромный костер, чтобы нагреть камни. Перед обрядом все члены нашей общины, состоявшей примерно из сорока человек, по меньшей мере сутки воздерживались от пищи, а затем в течение многих часов, ожидая, пока камни раскалятся докрасна, насытившись красно-оранжевым огнем жизни, били в барабаны и пели
После этого мы смиренно и без одежд в полной темноте входили в подземную кива, как того требовала исконная индейская традиция, чтобы в священнодействии соединиться с Матерью. Это было все равно что пребывать в ее утробе. Прана, пустота, земля, вода, огонь и воздух — все шесть стихий мироздания разом присутствовали в этой церемонии.
Однажды вечером я вдруг услышал, как кто-то снаружи громко воскликнул: «Ух ты!», и выскочил посмотреть, что же там такое. До полного захода солнца оставалось, вероятно, еще полчаса, и прямо на востоке, напротив горы, накрапывал мелкий дождик.
Это «Ух ты!» было явно к месту. Над горами Сангре-де-Кристо, словно обрамляя их разноцветной рамкой, сияла самая удивительная радуга, какую я когда-либо видел в своей жизни. Причем не одна радуга, а целых три — первая внутри второй, а вторая внутри третьей. Ослепительные, яркие цвета вибрировали так, словно были наэлектризованы. От такой красоты я лишился дара речи.
Пока я стоял, созерцая это чудо, мной овладело то же чувство, которое я испытывал этим утром, когда проснулся. Не знаю почему, но этот день был каким-то особенным. Однако ничто, кроме радуги, не указывало на то, что он отличался от всех других. Тем не менее чувство необычности меня не покидало.
На следующее утро к конференц-залу подкатила белая, ничем не примечательная малолитражка. Поскольку мы были далеко от всякого рода праздной публики и укрывались в безлюдной местности, казалось невероятным, что кто-то отыскал нас в то время, когда мы не проводили никаких семинаров.
Из автомобиля выскочили четверо молодых людей и направились прямо к конференц-залу, где находился только я: стоя на маленькой кухне, я готовил завтрак. Один из них открыл входную дверь, посмотрел на меня и спросил:
— Не знаете, где нам найти человека по имени Друнвало?
Я сказал, что это я и есть, и он сразу перешел к делу.
— Вы когда-нибудь видели такой рисунок? — спросил он и протянул мне изображение Цветка Жизни. Эти девятнадцать кругов были мне знакомы, как пальцы собственной руки.
Впервые я обнаружил такой рисунок на древней стене в Египте (ее возраст специалисты оценивали в 6000 лет) и с тех пор наталкивался на него по всему миру — в Индии, Англии, Ирландии, Турции, Израиле, Швейцарии, Греции, Китае, Японии, Мексике и еще примерно в пятидесяти странах, причем почти всегда в местах, сохранившихся с очень древних времен. И каждый год к перечисленным странам добавляются новые. Однако самое знаменательное открытие, имеющее непосредственное отношение к нашей истории, я сделал в Тибете — такой же рисунок я обнаружил и там.
Поскольку с 1984 года я провел немало семинаров, посвященных этому рисунку и его истолкованию, и считался экспертом по этой части, эти молодые люди узнали, где я нахожусь, и приехали узнать, в чем его смысл.
Я спросил их, почему они так интересуются Цветком Жизни. Они расселись вокруг
Это было так давно, что я уже забыл имена этих молодых энтузиастов, но помню, что один из них, по всей видимости, их руководитель, был настолько взволнован, что сразу перешел на доверительный, хотя и авторитетный тон. Он достал карты и фотографии, разложил их на столе, разгладил и посмотрел мне в глаза.
Он начал рассказ о первой в истории исследовательской экспедиции, пытавшейся добраться до тибетской пирамиды. Однако, сказал он, его спутники были не готовы к столь долгому странствию по горам. До пирамиды, находившейся высоко в Западных Гималаях, им удалось добраться лишь за шесть месяцев. У них не было точных карт, никто не знал местности, да и в целом энтузиасты недооценили трудность похода и даже не предполагали, что путешествие к этому месту займет столько времени.
Проблема осложнялась тем, что пирамида была не просто белая, но и круглый год, за исключением двух-трех коротких недель, вся покрыта снегом, так что экспедиции нужно было точно рассчитать время, чтобы суметь найти это сооружение и по возможности проникнуть в него.
Экспедиции все-таки удалось преодолеть весь маршрут и даже подойти к отвесному обрыву у края горы, откуда открывался вид на долину и расположенную там удивительную пирамиду, но дальше идти они были не в состоянии: заканчивались продовольственные запасы и продолжение экспедиции грозило смертью всем ее участникам. Поэтому им поневоле пришлось вернуться. Это случилось, насколько я помню, в самом начале 1980-х годов. И только спустя несколько лет эти люди, сидевшие за моим столом, решились предпринять вторую попытку.
На этот раз они подготовились гораздо лучше и подошли к тибетской пирамиде как раз тогда, когда снег сошел и она была доступна для обследования. Их поразило, что эта пирамида, в отличие от пирамиды Хеопса в Египте, была не «запечатана»: в ней имелось одно отверстие, через которое команда беспрепятственно проникла внутрь.
Больше двух дней они рассказывали мне историю открытия этого сооружения, которое они назвали Большой Белой Пирамидой. Мне поведали о том, как она выглядит, и о том, что нигде — ни внутри, ни снаружи, ни на поверхности, ни на стенах пирамиды — не было никаких знаков, письмен, иероглифов или чего-то подобного, за исключением единственного изображения, красовавшегося высоко на центральной стене в главном помещении. Это было изображение… Цветка Жизни! Вот почему они бросились искать меня и наконец нашли посреди этой безлюдной пустыни.
Они хотели, чтобы я растолковал им смысл Цветка Жизни, рассчитывая на то, что эта информация так или иначе выведет их на строителей этой пирамиды.
Поверьте, за час или два я просто не смог бы объяснить им «истинный смысл» Цветка Жизни. Вот почему они задержались у нас на два дня. Цветок Жизни — символ творения Вселенной и всего сущего в ней, включая и живых существ. Но это также и символ тех аспектов Вселенной, которые не соотносятся с вещами или материей, то есть эмоций и чувств. Я сделал все, что было в моих силах, и провел для них настоящий церемониальный мини-семинар, исключая разве что такие его атрибуты, как ритуалы, молитвенные круги, долгие истории и, конечно же, «индейскую парную».