Своя игра. Тетралогия
Шрифт:
– Будьте здоровы, добрые люди! – поприветствовал я троицу. – Не знаю, кто вы, но рассчитываю на помощь. В долгу не останусь, можете поверить. Неподалеку отсюда я схватился с тем дезертиром из Народного ополчения, что испортил герцогу Праздник Дракона. Удалось взять мерзавца, однако он меня ранил. Мои средства не помогают – наверно, клинок был отравлен. Не найдется ли среди вас лекаря?
Я старался сымитировать дворянскую манеру разговора, соответствующую шлему и плащу: уверенную и высокомерную вне зависимости от обстоятельств. Бесчувственный вампир выглядел достоверно –
Прол вложил меч в ножны и поднял забрало. Мясник и Лукас расслабились. Ага, заглотили наживку!
В другой ситуации ветераны, конечно, были бы недоверчивее. Однако наличие у меня пленника стоимостью в пятьсот золотых притупило их бдительность. Казалось бы, сперва проверь, а он ли это. Но алчность – весьма мощный и властный инстинкт, слабо поддающийся контролю. Я прям воочию видел, как в головах «почтенных» складывается картина произошедшего: странствующий рыцарь сразился с дезертиром, и тот убил его собак и верховую лошадь. Осталась только вьючная. Оруженосец, если он был, тоже убит. Следует лишь выяснить, что представляет собой рыцарь. Насколько он известен? Нельзя ли отправить его вслед за собаками и лошадью, оставив пленника себе – или лучше действительно помочь, удовольствовавшись обещанным вознаграждением?
Я не был настроен на открытость, и мой общедоступный профиль не мог поведать ветеранам слишком много. И там точно не написано, что я и есть тот самый дезертир.
– Каждый из нас немного лекарь, – сказал Прол, подходя ближе. – Однако лучший стережет лагерь. Мы проводим тебя туда, раз можешь ходить. А потом расскажешь, как взял дезертира. Мы тоже охотились за ним – будет интересно послушать.
– Непременно расскажу! – пообещал я. – Но сейчас идемте! Я чувствую себя все хуже – как бы не потерять сознание.
– Да, ты прав. Вижу, твой конь приучен следовать за тобой без повода? Вести его не надо? Хороший конь.
«А другой еще лучше», – подумал я, выпрямился и скинул плащ, чтоб не мешал в бою. Прол увидел кольчугу Корфа и остолбенел. Я сунул файербол ему в шлем и захлопнул забрало. Пламя рванулось наружу сквозь все щели – бывший старшина упал замертво. Лукас и Мясник бросились на меня с яростными воплями. Вампир на спине тяжеловоза задергался, свалился на землю, разорвал веревки и вскочил, с мычанием выдирая изо рта кляп.
– Это сообщник! – крикнул Лукас. – Они заодно!
Он выбросил перед собой меч в длинном прямом выпаде и попал точно в прожженную дырку в вампирской кирасе. Однако полученная рана не могла слишком сильно повредить кровососу на фоне еще не завершившегося воскрешения. Он избавился от кляпа, шагнул вперед и с ревом вцепился в Лукаса, пытаясь сорвать с него шлем. Я выхватил меч и встретил Мясника серией рубящих ударов. Выскочивший из зарослей Люцифер сшиб его с ног. Лукас отпихнул от себя вампира и угостил его мечом в лоб. Мой нежданный союзник скончался повторно, да только Лукас в это не поверил – после моего огненного привета Пролу он ничему не верил – и решил отсечь врагу голову. Хорошая идея, когда имеешь
Люцифер обрабатывал Мясника копытами, не давая подняться. Мясник страшно ругался, а больше ничего не мог сделать: оружие он потерял. Я выбрал момент и вонзил ему меч под кольчужную юбку, промеж ног. Ветеран подергался немного и затих. Я подошел к вампиру. Свое он отработал сверх всех ожиданий, и больше не нужен. Тем паче раз способен рвать веревки как волоски. Отрубить ему голову, как Лукас хотел? Это было бы самым разумным. Только мы ведь не привыкли слепо следовать первым же подсказкам разума, – правда, Люц? Какая польза убедиться в том, что эффективный метод нейтрализации вампиров в самом деле эффективен? Лучше проверить сомнительный.
Известно, что вампиры не любят серебряных наконечников для стрел и арбалетных болтов. Конечно, суть в том, что они из серебра, а не в том, что наконечники. Однако напрямую об этом в базе знаний не сказано. Я посмотрел на разрубленный Лукасом лоб кровососа, на оплавленное по краям отверстие в кирасе, выбрал лоб и бросил в рану серебряную монету. Внутри черепа зашипело, оттуда повалил густой едкий дым, кожа на лице почернела и сморщилась, по волосам пробежало пламя, и они осыпались пеплом.
«Вы убили вампира сорокового уровня!..»
Способ оказался рабочим. Если монета осталась цела, после достану. А пока надо разобраться с Толстым. Он начеку: слышал крики своих и готов к чему угодно.
Я оглянулся на тяжеловоза. Когда все началось, конь попятился подальше от ненужного ему сражения, и отступал до тех пор, пока не уперся задом в ствол попавшейся на дороге сосны. Под ней и стоял, ожидая указаний. Умница! Осторожность – не трусость, а весьма ценное качество.
– Забирай его, и потопали, – сказал я Люциферу. – На подходе к лагерю оставим где-нибудь за кустами погуще, чтоб стрелами не задело. Толстый у нас лучник, сукин сын. Он не увалень. Кличку получил такую не оттого, что в самом деле толст, – просто морда пухлая, румяная. Готов спорить, что он сейчас сидит на самом удобном для стрельбы дереве, какое сумел найти. И надо догадаться, что это за дерево, прежде чем с него полетят стрелы.
– Схитрить не хочешь? – спросил конь.
– А как? Предлагай. Лично я ничего стоящего не придумал. Доспехи Лукаса мне по размеру – могу надеть их и подползти к лагерю под видом тяжелораненого. Так ведь Толстый просто так ко мне не слезет. Сперва окликнет, а голосу Лукаса я подражать не смогу, навыков нет. А были бы – у ветеранов еще с войны припасена тысяча способов отличать своих от не своих: парольные слова и фразы, условные сигналы и знаки. Даже нам, новобранцам, Креппер приоритетно вдалбливал – не подходить к раненому товарищу в сомнительной ситуации, пока нет уверенности, что это он.