Святители и власти
Шрифт:
Суд над Максимом не сломил его дух. Философ все еще уповал на помощь старца Вассиана, расправиться с которым у осифлян не было средств. Будучи в монастыре, Максим нисколько не считался с постановлением суда. Он продолжал «мудрствовать», заявлял о своей невиновности.
Даниил вел свою игру, повсюду насаждая своих сторонников. Крупнейшим его успехом явилось назначение на новгородское архиепископство одного из самых способных осифлян — Макария, получившего сан 4 марта 1526 года. В тот же самый день на архиепископство в Ростове был поставлен Кирилл. (До него кафедру занимал Иоанн — преемник Варлаама в Симоновском монастыре, получивший от него сан архиепископа в 1520 году.) Кирилл попытался вмешаться в жизнь заволжских старцев-пустынников и с этой целью направил
Некогда Вассиан Патрикеев одержал победу над Иосифом Саниным. Среди учеников Иосифа не было никого, кто мог бы сравняться с ним эрудицией, умом и волей. Тем не менее они сумели одержать верх над Вассианом через пятнадцать лет после смерти Санина. В последние годы жизни Василия III князь-инок утратил былое влияние при дворе. В новом окружении великого князя особую роль стал играть М. Ю. Захарьин. При его поддержке митрополит Даниил добился суда над Вассианом.
Василий III и его братья приняли участие в судебном разбирательстве. Боярскую думу на соборном суде представлял боярин М. Юрьев-Захарьин и дьяки. Собор приступил к делу 11 мая 1531 года. По мнению историка А. А. Зимина, подоплекой дела Вассиана был вопрос о втором браке Василия III. Исследовательница Н. А. Казакова полагала, что главное значение имеют религиозно-догматические расхождения, через которые явственно проступал основной — «земной» — стержень судного дела Вассиана — обвинение в отрицании вотчинных прав монастырей. Изложенная точка зрения нуждается в уточнении.
Наряду с послушанием и целомудрием, справедливо подчеркивает историк Н. В. Синицына, нестяжание было одной из трех монашеских добродетелей. И последователи Нила Сорского, и ученики Иосифа отстаивали принцип нестяжания применительно к избранным ими формам монашеской жизни в общине (киновии или коммуне). Но одна форма не исключала другой. Исходные богословские принципы были одинаковыми для двух течений. Споры о незаконности монастырского землевладения вспыхнули под влиянием практических нужд, когда нестяжатели поддержали правительственные проекты секуляризации.
В 1520-х годах вопрос об отчуждении церковных вотчин утратил актуальность. На процессе 1531 года поток обличений обрушился не на Вассиана Патрикеева, а на Максима Грека, еще не успевшего написать послания в поддержку нестяжателей. Раздоры из-за монастырских сел отступили на задний план перед лицом богословских споров, грозивших русской церкви серьезными потрясениями. Взявшись за исправление русских богослужебных книг, Максим Грек посеял сомнение в их святости.
Максим Грек приступил к ученому труду по приказу великого князя. Его работу одобряли Вассиан Патрикеев и греки — архимандрит Савва, Ю. Траханиотов, Марк Грек. Теперь одному Вассиану пришлось ответить за греческую «прелесть». Показания писцов помогли его изобличению. Старец Чудова монастыря Вассиан Рушанин передал следующие слова Патрикеева, обращенные к нему: «Ты слушай мене, Васьяна, да Максима Грека, и, как тебе велит писати или заглаживати Максим Грек, так учини. А здешние книги все лживые, а правила здешние кривила, а не правила». Вассиан без всякого почтения отзывался о неисправных переводах писания, которые на протяжении столетий почитались на Руси как божественное откровение.
Демонстрируя собеседникам неудачно переведенные места, Вассиан не скрывал гнева и возмущения. Показав одному из монахов Иосифо-Волоколамского монастыря строку из Евангелия недельного толкования, он крикнул: «Диаволим, де, духом писано». На суде его слова были истолкованы как хула на Христа.
До поры до времени противники Вассиана не осмелились ставить вопрос о каноничности текста «Новой Кормчей», в работе над которой Вассиану помогал Максим Грек. В целях защиты попранной старины осифляне при участии митрополита взялись за составление своей редакции Кормчей.
В свое время Иосиф упрекал Вассиана, что он вместе с Нилом «похулиша» великих русских чудотворцев. Вассиан отвечал, что Иосиф лжет. После того, как переводы Максима Грека поставили под сомнение святость старых книг, вопрос об отношении к русским святым приобрел исключительно острый характер. На суде Даниил, обращаясь к Вассиану, заявил: «А чюдотворъцев (русских. — Р.С.) называвши смутотворцами», потому что они «у монастырей села имеют и люди». И обвинитель и обвиняемый не забыли старых споров о нестяжании. Но теперь оба коснулись этой темы как бы вскользь. Не касаясь подробностей дела, Вассиан отвечал своему обвинителю: «Яз писал о селех — во Евангелии писано: не велено сел монастырем держати». Митрополит сослался на тексты из Кормчей и старых святых. На это Патрикеев отвечал: «Те държали села, а пристрастия к ним не имели». Когда же Даниил указал на пример новых чудотворцев, Вассиан отвечал: «Яз того не ведаю, чюдотворци ли то были».
В 1521 году в уделе князя Юрия Дмитровского были открыты мощи старца Макария — основателя монастыря в Калязине, умершего в 1483 году. Даниил, только что получивший митрополичий сан, поспешил признать мощи Макария нетленными и чудотворными. Среди просвещенных людей весть о новом чудотворце была воспринята скептически. В отзывах Вассиана о Макарии слышно раздражение аристократа. «Господи! — говорил он, — что ся за чюдотворцы? Сказывают, в Колязине Макар чюдеса творит, а мужик был селской!».
Судьи пытались использовать сочинения и толкования Вассиана для обвинения его в ереси. Князь-инок мужественно защищался, пуская в ход иронию и блестящее знание богословских сочинений. Вассиан не скрыл от собора своих сомнений по поводу догмата о двойной природе Христа, что имело для него самые неблагоприятные последствия. Согласно ортодоксальной точке зрения, Христос в качестве господа бога обладал божественной природой, однако в своих земных скитаниях выступал как человек с тленной плотью. Митрополит Даниил с гневом обрушился на еретические «мудрствования» Вассиана о том, что «плоть господня до воскресения нетъленна». Вместо покаяния собор услышал твердые слова: «Яз, господине, как дотоле говорил, так и ныне говорю».
Воспользовавшись признанием Вассиана, суд признал его виновным. Старца решено было заточить в Иосифо-Волоколамский монастырь. Среди монахов этого монастыря особым доверием Даниила пользовались старцы Ленковы. Одного из них — Герасима — он сделал игуменом после своего избрания на митрополию. Но Герасим Ленков пробыл на игуменстве всего несколько месяцев. После него тюремщиком Вассиана стал старец Тихон Ленков, до того надзиравший за Максимом Греком. В 1532 году Василий III вызвал Тихона в Москву, дав ему приказ: «Васьяна княж Иванова приказал бы ты, Тихон, беречи Фегносту Ленкову». Осифляне Ленковы, заполучив в свои руки Вассиана, «по мале времени его уморили». Так, по крайней мере, утверждал князь Андрей Курбский.
Чтобы укрепить незыблемость старой веры, противники греческой «прелести» решили устроить новый суд над Максимом Греком. Зловещую роль в судьбе философа и гуманиста сыграл новый любимец Василия III М. Ю. Захарьин. (Его родной брат Роман положил начало роду Романовых.) Захарьины превзошли в усердии митрополита Даниила. М. Ю. Захарьин был единственным из ближайших советников великого князя, решительно поддержавшим его намерение перед смертию постричься в монахи. В дни суда М. Ю. Захарьин выступил с такими обвинениями против Максима Грека, которые четко обнаруживали фанатизм и невежество обвинителя. Захарьин утверждал, будто во время пребывания в Италии Максим и двести других лиц выучились у некоего учителя «любомудрию философскому и всякой премудрости литовстей и витерстей, да уклонилися и отступили в жидовский закон и учение», папа римский велел их сжечь, но Максим спасся, сбежав на Афон.