Сюрприз в бантиках
Шрифт:
А желание у него было… Возникло сразу, как только Чуликова задала ему какой-то дурацкий вопрос — Вадим даже не помнил уже, о чем она его спросила. Ее губы обожгли, заставили встрепенуться весь организм, и что-то резкое пронзило его от уха до самого… В общем, до самых брюк. И уже не ухо горело, опаленное губами чужой женщины, а что-то горячо и настойчиво пульсировало там, внутри, требовало выхода…
Мыслей не было. Ни хороших, ни плохих. Мозг умер. Нет, неверно. Он переместился. Точнее, временно передал полномочия другому органу, что сейчас пульсировал и рвался в бой, требовал своего.
Потому. Просто потому, и все. Юльку он теперь любил только душой, ведь иначе любить никак не мог — она довольно рано обеспокоилась здоровьем будущего малыша, а потому доступ к любимому телу, пусть и такому нынче грузному, был для Вадима перекрыт пару месяцев назад. И впереди ждало еще столько же. А что будет потом, после родов, он вообще не мог себе представить. Наверное, после родов тоже не сразу… А когда? И что делать, если…
Нет, ради любимых он бы, не задумываясь, пошел в огонь и в воду. И если для их благополучия требовалось некоторое воздержание… что ж, он готов. Вот только… кому это надо? Особенно когда так близко… Когда вот же, прямо под руками… И даже не нужно спрашивать разрешения — слишком явно его ладони ощущали жадную, голодную дрожь…
В то же время он чувствовал, как хищные пальцы Натальи Петровны пытаются преодолеть тонкую ткань рубашки, преграждающую путь к телу Вадима. Чуликова прижалась к нему настолько тесно, что он без труда ощущал не только ее выпирающую грудь, но и впалый животик, и ноги, казалось, опутавшие Бахарева оковами. В ее объятиях он чувствовал себя спеленатым младенцем. И в это же время — хозяином положения, властителем чужих тел и душ…
Да что там чужих? Зачем ему чужие, зачем другие? Когда вот она, та, которой хочется обладать немедленно, сию секунду. Начальница, не начальница — какая разница? Потому что хочется. Ее. Сейчас. Только ее. Сейчас. Ее одну. Наталью. Сейчас. Петровну. Немедленно!
Бахарев забыл, что они не одни. Его руки хаотично метались по ее обнаженной спине, то и дело норовя скользнуть внутрь, на запретную территорию. Ладони мяли струящуюся ткань платья, собирая ее в складки, стремясь снять его, содрать. Однако то ли ткань была слишком гладкая, то ли Наталья Петровна успевала резко одернуть платье, но раз за разом попытки Вадима проваливались. Не соображая, что творит, он яростно целовал ее практически оголенное плечо. Целовал, буквально вгрызаясь в ее кожу, почти кусал…
Внезапно все прекратилось — Чуликова резко вырвалась из его объятий. Стояла по-прежнему рядом, и смотрела на него, не отрывая взгляда. Она не произнесла ни звука, но ее глаза говорили куда красноречивее слов. Они кричали, звали, требовали продолжения. Еще никогда в жизни Вадиму не доводилось видеть таких глаз. Вернее, такого откровенного желания, жажды, страсти. Голода. Грудь ее, аппетитно обтянутая мерцающей в полусумраке тканью, вздымалась часто. Тщательно уложенная в начале вечера короткая стрижка растрепалась. Губы жадно хватали воздух, ровные белые зубки светились в полуулыбке.
Молчаливое созерцание длилось несколько бесконечно долгих мгновений. Чуликова взяла Вадима за руку, взгляд ее хищно сверкнул, и она повела его куда-то. Бахарев не
Едва втащив жертву в свой кабинет, Наталья тут же захлопнула дверь и для надежности провернула замок. Все видели, как она волокла к себе Бахарева — ну и пусть, так даже лучше. Чтоб у мальчика завтра иллюзий не осталось насчет мнимой свободы.
Толкнув Вадима на дверь, набросилась на него хищницей. Хотелось разодрать рубашку в клочья, хотелось продемонстрировать будущему мужу, как неудержима она в сексе. Однако в последнюю минуту все же решила соблюсти хотя бы некоторые приличия: в конце концов, время еще детское, почему бы им после всего не выйти к остальным и не сообщить радостное известие о том, что начальница в ближайшее время планирует поменять фамилию? Да и есть наверняка захочется — Наташа всегда после секса испытывала просто дикий, животный голод. А потому рубашку расстегнула почти аккуратно. Правда, одна пуговица все-таки отлетела, но это уже не Наташина вина — жена не позаботилась пришить покрепче.
Распахнув рубашку, она впилась зубками в его грудь. Не сильно, только подзадорить. Пожалуй, напрасно — мальчик и без того был уже разогрет до полной готовности: сгреб ее в охапку, дотащил к столу, повалил на него. Не без труда сорвал платье — ткань струилась, цеплялась за повлажневшее тело. Принялся нетерпеливо дергать бюстгальтер.
Наташа усмехнулась про себя: как он предсказуем! Предвидя его торопливость, она заранее все продумала. Специально надела бюстгальтер с застежкой впереди. Один щелчок, и лишний в данное мгновение предмет туалета полетел в произвольном направлении. Бахарев жадно, словно изголодавшийся младенец, припал к освободившейся груди.
Цель была практически достигнута — Наталья Петровна на планировании всевозможных акций собаку съела. Оставалось самое главное, но это уже мелочи — с такого крючка мальчику не сорваться. Но и одетым его оставлять негоже. Любовь так любовь — прочь одежду.
Пока Бахарев наслаждался ее восхитительной грудью — и не только грудью, Наталья с гордостью демонстрировала свое тело, недаром же по три раза в неделю надрывалась на тренажерах — она принялась за его брюки. Чуть замешкалась с крючком — тот все цеплялся за что-то, словно не желая сдаваться. Молния расстегнулась, как и положено, на раз. И тут ее пальцы нащупали нечто странное. Немножко не то, что ожидали. Вернее, то, что она ожидала обнаружить, было на месте, и даже в полной боевой готовности. А вот это что?
Брюки сползли вниз, и Наталья Петровна, не сдержавшись, истерически захохотала.
— Это что?
Она так безобразно тыкала пальцем во всем известном направлении, и хохотала так оскорбительно, что Бахарев мгновенно очнулся. Видеть себя не мог, но чувствовал, что в буквальном смысле сгорает от стыда. Как он только умудрился забыть об этом чертовом "противоугонном устройстве"?! Уже сообразив, над чем смеется Чуликова, зачем-то опустил взгляд, будто не знал, что увидит.