Талисман
Шрифт:
Его пальцы сжались.
— Тебе нравится?
— Я… да, он чудесен. На его левом ухе нет насечки, как у многих других. Почему?
— Насечка на ухе говорит, что лошадь объезжена. Он нет. Если другой положит руки на него, он будет драться большую драку.
— Тогда как я смогу ехать на нем?
— Ты будешь его хороший друг. Подойди ближе. Вместо этого Лоретта отступила назад.
— Но он дикий.
Сжав ее руку, Охотник потащил ее вперед.
— Он друг мне и никому другому. Он возит меня, потому что хочет этого.
С этим объяснением, которое не очень успокоило ее, он забрал у нее поводья, подняв, посадил на спину жеребца.
Лоретта посмотрела вниз.
— Я… я не уверена, что это хорошая мысль.
— Это хорошо. Ты будешь доверять, да? Я сказал ему слова. Он принимает. Ложись вперед на шею и прошепчи свое сердце ему в ухо. Проведи по нему руками. Крепче сожми его ногами.
Лоретта, у которой душа ушла в пятки, сделала, как он велел. Она прошептала:
— Пожалуйста, лошадь, не сходи с ума и не убей меня. — Жеребец заржал и понюхал ее босую ногу, перекатывая белками глаз.
Охотник засмеялся.
— Он чувствует твой страх и спрашивает, существует ли опасность? Должен ли он бежать, как ветер? Он должен стоять? Он нервнишать, как маленькая Голубые Глаза нервнишать, когда она думает, что я съем ее и буду ковырять в зубах ее костями. Ты скажи ему, как я сказал тебе, — это хорошо.
Лоретта отдернула ногу, боясь, что лошадь может укусить.
— Он м-может не понять. Он ведь конь индейца, не так ли?
— Toquet, это хорошо. Прошепчи свое сердце. Слова твои. Будь спокойна, и он будет спокоен.
Она провела руками по шее и телу жеребца, лаская пальцами мощные мускулы животного. Когда она удостоверилась в том, что лошадь не встанет на дыбы, она расслабилась. Жеребец опустил голову и начал щипать траву. Охотник передал поводья Лоретте.
— Разреши ему везти тебя. Шепчи ему. Научи, что твои руки не несут боли — только хорошие вещи. Он найдет сладкую траву и будет слушать.
— Он так красив, Охотник.
— Скажи это ему.
Лоретта сказала. Жеребец пошевелил ушами и заржал. Пока он щипал траву, она ласкала его. Только когда она стала чувствовать себя уверенно, Охотник снял ее с коня. Когда он брал поводья жеребца из ее руки, он также обхватил ее руку, при этом пальцы тепло обвились вокруг ее.
— Он теперь твой хороший друг. — Охотник обнял свободной рукой жеребца за плечи. — Если ты будешь дышать с ним часто, ты можешь красить себя и носить листья на голове, и он все равно будет узнавать тебя. Всегда.
— Хорошо, по крайней мере до тех пор, пока я не доберусь до дома. — Она глотнула. — Ведь я поеду домой, не так ли?
Что-то промелькнуло в его глазах, что-то опасное. Ноги Лоретты стали тяжелыми, как мокрая глина, и она беспомощно смотрела, как он прижал ее руку к своей щеке.
— Ты хочешь ехать? — Его челюсть на ощупь была твердой и теплой.
— Я… да, я хочу ехать.
Он переместил ее руку со
— Ты пойдешь назад по своим следам и пойдешь вперед по новому пути?
— Я…
Он подвинул ее ладонь вверх так, что она покоилась на его плече, прижав ее еще ближе к себе. Он был так высок, что она была вынуждена запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. Если бы он был белым, она подумала бы, что он собирается поцеловать ее. Но он не был белым. И она сомневалась в том, что способы нежного убеждения входили в его планы. Ширина его плеч составляла около ярда, нависшая над нею стена мускулов. В глубине его глаз, когда он смотрел на нее, светилось тепло, которого в них раньше никогда не было.
— Я хотел бы, чтобы ты была рядом со мной, — сказал он хриплым голосом.
— Но ты обещал отвезти меня домой.
Жеребец заржал и сделал шаг в сторону, нарушив их равновесие. Охотник отпустил поводья, чтобы подхватить ее, его рука обвилась вокруг ее талии. Лоретта напряглась, когда его твердые бедра прижались к ее.
Он наклонил голову и прижался лицом к ее волосам. Его дыхание проникало сквозь волосы, достигая кожи головы. Дрожь пробежала по ее телу. В течение какой-то минуты она боролась с ним, но затем почувствовала, как невидимая паутина окутывает ее, шелковистые нити так связали ее, что она не могла пошевелиться, думать.
Она закрыла глаза, дико боясь его и того, что он заставляет ее ощущать. Она отчаянно пыталась вызвать в своем сознании образ матери, что-нибудь, что помогло бы разрушить эти чары. Возможно, ему в конце концов не были чужды способы нежного убеждения. Она понимала, что должна отодвинуться в сторону, но что-то, чему она не могла найти названия, не давало ей пошевелиться. Его губы прикоснулись к изгибу ее шеи, отчего по спине побежали мурашки. Предательское томление овладело ее конечностями. Тепло распространилось по животу. На мгновение ею овладело желание прижаться к нему, позволить его чудесным сильным рукам придать всему ее телу форму его тела.
Прикосновение его руки к обнаженной спине привело ее в чувство. Ее глаза раскрылись, и у нее перехватило дыхание. Она попыталась вырваться, но это привело лишь к тому, что его рот оказался прижатым к ее шее, когда голова откинулась назад. Он прижался губами к впадине на ее шее, где пульсирующая вена выбивала быструю дробь. Его загрубевшая ладонь медленно, но неотвратимо двигалась к ее боку, большой палец поглаживал нижнюю сторону ее груди. В ужасе она пыталась схватить его запястье, но пальцы оказались недостаточно сильными.