Татьянин день
Шрифт:
– А ожоги? Что сказала милиция? – спросила с сочувствием Ксения.
– Они рассмеялись и сказали, что я плохая домохозяйка, и если не подохну в тюрьме и когда-нибудь выйду на свободу, то мне следует быть аккуратней при приготовлении обеда. В тюрьме меня уважали, ведь я мента порешила! Называли Лаврик. Первое, что я сделала, выйдя из тюрьмы, – поменяла фамилию, обратно на Баль.
– А родители? – осторожно произнесла Дунаева.
– Они от меня отказались, еще тогда, перед судом.
– Вот те на! Теперь ясно, куда ты пропала, – подытожила Борковская и притворно весело
Карасева активно разлила вино и все, кроме Ксюши поспешно отхлебнули багровую жидкость, чтобы смыть весь негатив от услышанного и поддержать надломленную подругу.
– Девки, вы за меня, как за покойницу, не чокаясь, – старалась шутить Баля. Она снова надела маску мужиковатой и резкой хабалки – так ей было комфортней, и все это понимали. С душой нараспашку жить непросто, тем более такому человеку, как Ааврик-Баль.
Глава 14
Точки
– Да, подозреваю, не видать мне чая, как своих ушей. Пойду, уточню, – раздраженно произнесла Ксения и поспешно направилась к стойке бара – тишина, возникшая за столом, была невыносима.
– Хорошая у нее машина, – вздохнула Борковская, разглядывая красиво обтянутую дорогим костюмом фигуру бывшей одноклассницы. – Маленькая такая, симпатичная. Как раз под цвет моего маникюра.
– Да, Ксюша молодец, – поддержала Дунаева.
Баль поморщилась, глядя на Ксению, и торопливо произнесла, пользуясь тем, что Татьяны остались одни:
– Да ну ее! А давайте поклянемся не расставаться, а?
– Это же невозможно, – многозначительно произнесла Карасева, нервно теребя краешек шляпы. Что значит не расстанемся? Съедемся?
– Девчонки, давайте, как в старые времена! – умоляла бывшая уголовница, зная цену одиночества.
– Неужели это так для тебя важно? – улыбаясь, спросила Борковская. Детскость Бали позабавила ее. Она знала, что люди, различающиеся по статусу, не смогут долго поддерживать полноценные отношения, даже если клянутся быть вместе всегда. «Гусь свинье не товарищ!» – подумала дорого одетая дама и тут же смутилась своих мыслей. Но Лаврик не унималась, она продолжаться стучаться в сердца людей, которые когда-то ей были дороги:
– Вы – часть моей жизни. У меня ведь больше нет никого, совсем никого. Мне кажется, если бы мы не разбежались в разные стороны, все было бы по-другому.
– Она права, – поддержала теорию невероятности Дунаева и хлюпнула носом.
В этот трогательный момент к столу приблизилась Ксюша в сопровождении официантки, она отчитывала нерасторопную и забывчивую девушку, резко реагируя на пререкания. Молодая женщина была возмущена непрофессионализмом опрометчивой юной студентки, но причина ее ярости крылась совсем не в том, что ей не принесли чай – история Бали задела ее и она искала хоть какого-нибудь человека, чтобы разделить с ним свою горечь и негатив. Выпустив пар, Ксюша процедила сквозь зубы «спасибо», после чего юная официантка демонстративно поставила горячий чайник на столик и гордо удалилась, пошло раскачивая бедрами.
– Настоятельно рекомендую больше не заказывать чай! – доверительно подбодрила ее Борковская. – Тебе явно
– Что-то тебе больше не звонят, – спохватилась Баля.
– Я отключила телефон. Так хочется с вами побыть! – отбила той же картой Ксения, узрев сарказм в словах экс-Лаврентьевой. – Это, конечно, юмор! Я ведь случайно здесь, девочки. Если бы с Мишкой не поругалась – не приехала бы. Я не верю в жизнь после смерти!
Ксения стала вдруг очень серьезной и мрачно оценила беспокойство Татьян, которым не понравились ее слова.
– Могла бы и не уточнять – удержаться от комментариев, – обиженно отозвалась Карасева, похожая в тот момент на грустный гриб, который срезали на суп, и он в ожидании того, пока закипит вода в грозной кастрюле.
– Ну, относительно моей скромной персоны здесь не сдерживаются…
Борковская некоторое время сидела в оцепенении, но вдруг очнулась и, уставившись на Ксению, воскликнула:
– С Мишкой? Это Артуфьев тебе названивает?
– Предположим, что он.
– Вы так со школы с ним и встречаетесь?
– Так и встречаемся.
– Сука, ты Ксюша!
– Помнится, пару часов назад ты за меня выпивала, и что-то вроде спасибо прозвучало. А теперь я сука, – отрешенно произнесла Ксюша. – Как переменчива погода в Татьянин день!
– Ты ведь знала, что он мне нравится.
– Да тебе все нравились, кто был хоть немного смазлив, – это был каждый день новый вызов. Хоть Ксюша и обещала себе не выходить на тропу войны, но она могла менять правила игры, исходя из ситуации. Молодая женщина не терпела, когда врываются на ее личную территорию, особенно такие люди, как Борковская. Все, что касалось личной жизни, было неприкосновенно.
– Неправда! Мне не все нравились! Я была в него по-настоящему влюблена, а ты специально сделала так, чтобы он от меня отвернулся! – звучал капризный голос бывшей одноклассницы. Борковская всегда мечтала о чистых и здоровых отношениях. Являясь привлекательной особой, любящей подчеркивать достоинства своего тела изо всех сил, расцветающая девушка ставила под сомнение свою репутацию. У нее было много ухажеров, обращали внимание на нее в основном хулиганы и крепыши-спортсмены. Обе категории мечтали об интимном общении, а не о романтичных ухаживаниях. Мишка Артуфьев был одним из самых перспективных парней, очень забавный и искренний. В нем было что-то надежное, крепкое, настоящее и эти перспективы манили противоположный пол, как валерьянка кошек. Девушки чаще всего сами приглашали Мишу на свидания из-за его скромности. О таких, наверное, и говорят: первый парень на деревне.
– И правда, Ксюша, некрасиво тогда получилось, – всполошилась Дунаева, смешно всплеснув руками, которые в вытянутых рукавах казались отрубленными. Ей тоже нравился Артуфьев, как и Карасевой, и обе школьницы решили, что не перейдут дорогу первой красавице их маленькой сплоченной компании. Видимо, то же самое требовалось и от Ксении – принести еще одну жертву «СОТЕ» и отказаться от человека, с которым у них все равно разошлись бы пути, потому что страсть к состоятельной жизни у Борковской была всегда.