Татьянин день
Шрифт:
Несколько дней после теракта я находилась словно в вакууме с ограниченным количеством воздуха. Я мучилась. Терзалась. Мне не давало что-то покоя. И самое неприятное: мне перестали сниться сны. Совсем! Прощание с девчонками в кафе – это был последний сон, а после него – пустота. Я вспоминала Балю, признавшуюся в том, что никогда не видела сновидений. Возможно, теперь и меня постигла столь страшная участь, и я навсегда лишусь возможности наслаждать замысловатыми цветными видениями в ночи.
«А вдруг, меня постигнут все неудачи Тань?» – размышляла я с ужасом. Страстно желая стать частью
– Господи, это грань! – испуганно прошептала я, путаясь в болезненных мыслях. Я сидела на кухне, уставившись в чашку чая. Время было за полночь, но спать совсем не хотелось. Бесконечные размышления и страхи лишали меня полноценного существования и загоняли в тупик. Я не заметила, как вошел сонный Миша.
– Я проснулся, а тебя нет, – сказал он высоким голосом, изображая маленького ребенка. Попытка развеселить меня не удалась, он обеспокоенно уточнил, что со мной происходит. Мой самый нелюбимый вопрос. Я медленно подняла на него глаза, после некоторой паузы, с усилием выдавила из себя звук:
– Я не знаю, как ответить на твой вопрос…
В другой бы ситуации я непременно разожгла глупую ссору, целью которой было бы объяснение, что человек, который со мной живет, не должен безалаберно относиться к просьбам не задавать дурацких вопросов. Я поплотнее укуталась в махровый халат и снова погрузилась в размышления. «Ну, же, товарищ специалист, давайте, поставьте диагнозы, призовите все свои знания, накопленные в рамках двух высших образований», – подтрунивала я над самой собой мысленно. Но я не могла себе помочь и, устало вздохнув, положила голову ему на живот, который в последнее время округлился и стал приятной и забавной подушкой под голову.
– Ты заболела? – спросил он с нежностью, бережно погладив меня по голове. Я лишь пожала плечами в ответ, не зная болезнь ли это. А если да, то ума или тела?
Миша стоял передо мной несколько минут, я слушала, как в его организме происходили процессы, негромкое урчание которых успокаивало и от этой теплоты клонило в сон, но спать я отказывалась, боясь снова проваливаться в черную бездну. Я схватила его за руку и с усилием усадила на табурет, он послушно плюхнулся и замер в ожидании. Ему было неловко, но он выдержал мой тяжелый взгляд.
– Мечты! Понимаешь, со времен студенчества я никогда ни о чем не мечтала. Глупо, правда?! Мне кажется, это неправильно! Все обязаны мечтать!
Мишка растеряно почесал затылок, неуверенно пожал плечами и, побоявшись ответить что-нибудь неправильно, утвердительно кивнул.
– Мечта – она формирует качественное желание жить! Понимаешь меня?
Он заморгал часто-часто – эта рябь в его организме означала, что в его мозгу было обилие вопросов, которые атаковали заспанного мужчину.
– Я объясню: если есть мечта или несколько – это как сверхцель существования!
– Я не заканчивал двух институтов –
– Это не цитата, это мои умозаключения! Чем выше мечты, тем благороднее, увесистее смысл самой жизни! Мечты – те же цели, только они объемнее, возвышеннее и сложнее в достижении.
– Разве можно достичь мечты? – озадачился Мишка и заерзал на табурете. Он не любил беседовать со мной на серьезные темы и по возможности их избегал.
– Конечно, можно! Только это трудоемкий процесс и больше сил уходит на движение к финальному аккорду. Да… и самое важное: что нас толкает к успеху? Мотивация! Она – плацдарм! Она – стержень в позвоночнике. Ведь ударов судьбы не избежать, а чтобы их выдержать нужны силы. Чтобы быть успешным – нужно быть четко мотивированным! Похоже, я заразилась вирусом отсутствия мотивации и потеряла вкус к жизни. И у меня нет мечты! Нет сверхцели! Как же мне быть? – вопрос я задала самой себе. Мой обеспокоенный мужчина не двигался, и было ощущение, будто даже не дышал. Я посмотрела на него очень внимательно, мне вдруг показалось, что он какой-то чужой и отстраненный.
– Копить на машину, дачу, квартиру, путешествие… и умереть сидя за столиком в кафе! – зло произнесла я. – Как ты думаешь, можно быть готовым к смерти?
– Ну, я не знаю… Можно, наверное, если себя настраивать… и готовиться к само… самопрекращению своей жизни… Ну, там повеситься… или вены… ну, ты поняла!
– А если не суицид?
– Ксюша, ты меня пугаешь! Я не понимаю, что ты имеешь в виду. И к чему весь этот разговор, – осторожно произнес он.
– Я не знаю! Я не могу объяснить. Я запуталась. Мишка, ты не против, если мы расстанемся на время?
– Что значит, расстанемся? Разве бывают расставания на время?
В моей голове зазвенели маленькие молоточки, я скорчилась от боли и с усилием начала тереть виски. Резко соскочив с табурета, я нервно двигалась взад-вперед, измеряя периметр кухни широкими шагами, словно цапля. Я должна была убедить его и себя в первую очередь в необходимости и принципиальности моего решения. Я сочиняла убедительные предложения в оправдание вынужденной паузы в наших отношениях, но подходящий текст никак не рождался. Я говорила и говорила потоком, о том, что опасаюсь за него, потому что для меня Миша – самый близкий человек, рядом с которым мне комфортно, но я не готова растаптывать его жизнь, пожирая его по маленьким кусочкам до того дня, пока у него не иссякнут силы.
– Это вынужденная остановка и я в ней нуждаюсь, потому что думаю о нас двоих.
– Я все понял! – обиженно произнес он. – Я уйду. Прямо сейчас.
– Сейчас ночь. Можно завтра утром, как выспишься. Выходной день – удобно!
– Очень удобно! Выспаться и расстаться в выходной день. Ты думаешь, я смогу спать этой ночью?
Михаил встал с табуретки, несколько секунд переминался с ноги на ногу, после чего отчеканил бесцветным голосом:
– Знаешь, сразу предупрежу: больше не будет десятков звонков! Ведь это твое решение! Я ни в чем перед тобой не виноват.