Тайна озера Кучум
Шрифт:
Сергей отвернулся от нее, лёг набок, устроился поудобнее, закутался в куртку, затих. Хотел окунуться в дремоту, но не успел даже закрыть глаза, вздрогнул всем телом от мягкого прикосновения нежных ладошек.
— Не нато так кавари! Неправта всё это! — резко, взахлёб заговорила Уля. — Не гортая я! Не тикая, всё понимаю, все вишу! Не нато никута уешать, потому что не знаю я, как буту жить отна… без тебя… люплю я тепя тоже… и ты об этом знаешь.
И ткнулась лицом в плечо, резко, порывисто сотрясая его тело. Он вскочил, повернулся к ней, едва
— Люплю, люплю! Понимаешь? С того первого дня, там, на гольце!
Сергей прижал её к себе и, ещё не веря в происходящее, приблизил дорогое лицо к губам, стал целовать Улю в мокрые щёки, глаза, нос. Потом, на мгновение задержав порывы своих чувств, как перед решающим шагом, посмотрел в глаза. Она схватила подрагивающими ладошками его щеки и сама притянула его губы к своим губам.
…То не ветер колышет ветви старого кедра. Это загрубевшие пальцы Сергея перебирают пряди распущенных кос Ули. И не звёзды мерцают в неоглядной вышине, а глаза любимого склонились над девичьим лицом. Частое дыхание сопоставимо с шумом далёкого горного ручья. Движение тел сливается в единый ритм. А горячие сердца бьются так громко, неудержимо, что их удары, кажется, слышны далеко, на перевале.
Хаос взрывных, только что изведанных впервые чувств мечется в юной груди молодой девушки. Временами ей кажется, что Сергей забрал у неё сердце и она вот-вот сейчас умрёт. А вот сейчас несётся с крутого гольца в пропасть со стремительной снежной лавиной, где окончанием передвижения окажется неизбежная смерть. Но бабки с косой не видно. Улю встречает праздный весенний рассвет, ласковый ветер обдувает налившуюся трепетом любви грудь, истома заполоняет её всю без остатка. В какой-то миг ей показалось, что она вошла в горячий, обжигающий поток, но тут же, скоро преодолев стремительное течение, вышла из него совершенно сухой и опустошённой. И нет сил поднять руку или даже пошевелить пальчиком. Хочется просто закрыть глаза и ни о чём не думать.
Он остановился, бережно, как фарфоровую вазу, обнял её, осторожно привлёк к своей груди, поцеловал в горячие губы:
— Прости, что так получилось…
— О чем ты? — тихо спросила Уля.
— О том, что произошло.
— Что теперь — я сама виновата, что полюпила тепя. И не жалею сейчас… — глубоко вздохнула. — Только поюсь…
— Чего? — удивлённо приподнял голову он.
— Что просишь меня. Как отец просил мать.
Сергей усмехнулся, запустил пальцы в спутанные волосы девушки и, нежно перебирая смолистые пряди, успокоил:
— Не дождёшься. Теперь у нас всё впереди. Ты и я — одно целое. Мы всегда будем вместе. Заберу тебя с собой, только бы ты этого захотела, — и посмотрел Уле прямо в глаза, долго, внимательно. — Поедешь со мной?
— Кута? — вздрогнула она всем телом.
— А ты не знаешь? Не помнишь, о чём мы с тобой говорили тогда, зимой? Далеко-далеко! В большой-большой город! И будем там жить долго, счастливо! Пока
— А как же они?
— Кто? — не понял он.
— Тетушка Закпой, мама. Что же они останутся тут отни, без меня? Кто же путет хотить в тайга, топывать сополей, пить зверя? Кто позаботится о них в старости?
— А мы и их с собой заберём, — тут же нашёлся он. — Будут жить вместе с нами. У меня большой дом, места всем хватит.
Уля удивлённо взглянула, после некоторой паузы многозначительно покачала головой:
— Не знаю. Смогут ли они там прожить, — посмотрела на синеющую тайгу. — Без всего этого.
Сергей подавленно замолчал. «Действительно, — подумал он. — Охотник без тайги — всё равно что птица без крыльев, зверь без ног, рыба без воды. Сможет ли человек, всю свою жизнь проживший в девственном мире, найти приют в хаосе цивилизации? И не просто прожить, но и не потерять своё лицо, остаться таким же естественным, честным, справедливым. Им будет очень тяжело, потому что они не понимают и вряд ли поймут ту жизнь. А Уля? Это милое, доброе создание, дитя тайги, дочь седых белогорий, выросшая без отца: как она проживёт там?»
Да и сам он, Сергей, после нескольких лет таёжной жизни, приключений, череды драматических событий и общения с этими людьми, сможет ли вернуться к той, прежней жизни, уехать, оставить то, что ему стало беззаветно дорого? Он просто не знал, как в дальнейшем сложится его жизнь.
А время бежит, торопится. Вот уже посветлели далёкие вершины острых гольцов, прояснились очертания рубцеватых гор и распадков. Незаметно заговорил, запел, защебетал пернатый мир. Острее и громче зашумели говорливые ручьи. С востока пахнуло робким теплом, подтаявшим снегом, смольём проснувшихся деревьев. Где-то там, на линии горизонта, напряглась матовая полоска: далёкое солнце торопило рассвет.
Уля зашевелилась:
— Пора…
Выдернула руку из-под куртки, тщетно выискивая отброшенную рубашку. Сергей задержал её, прижал желанное, налитое соком девичье тело, посмотрел в глаза. Потом вдруг вскинул голову и широко улыбнулся.
— Что ты? — удивлённо спросила она, стыдливо натягивая на оголившиеся бугорки сползающие одежды.
— Я понял! Я понял, на что похожи твои глаза!
— И на что же? — с интересом выдохнула Уля.
— Твои глаза прекрасны, очаровательны, как снег на рассвете!
— Вот ещё!.. — попыталась обидеться она, надувая губки. — Снег на рассвете… Холодный, ледяной…
Однако тут же сама поняла, что сравнение для неё приятно. Ей никто не говорил такие слова, и от этого закружилась голова. Почему-то вдруг захотелось поцеловать его, что она тут же и сделала: торопливо прикоснулась к его щеке и нежно погладила по голове. Он ответил лаской, прикусил губами переспевшую брусничку на груди, бережно прижал к себе. Уля попыталась противиться, да где там! Разве можно отказаться от мёда диких пчёл, однажды попробовав этот вкус?..