Тайны Васильков, или мое нескучное лето
Шрифт:
— Легкой? — удивилась я, разглядывая его, совсем не легкую, фигуру.
— Это я потом стал таким тяжелым. А в детстве был легким и быстро бегал.
Мы мило беседовали, как пара светских барышень, и ни один из нас не пытался даже намекнуть на события прошедшей ночи.
В какой-то момент у меня возникло непреодолимое желание встать и надрать ему уши. И, если я сдержалась, то только благодаря своей железной силе воли. А произошло это тогда, когда Ваня, совершенно неожиданно и не в тему разговора, признался,
— От чего это, от всего? — я грозно уперла руки в бока.
— Не знаю, — он пожал плечами. — Неважно.
— А с чего это ты решил, что я нуждаюсь в твоей защите?
У меня уже есть старший брат, который всю жизнь меня «защищал» от самых интересных и захватывающих вещей, еще один мне точно не нужен. Я почему-то вспомнила, как Борька запретил мне забираться с мальчишками на чердак нашей многоэтажки, а когда я его не послушала, пригрозил поотрывать всей банде уши, если они меня возьмут. И они меня не взяли!
Так что в ту минуту, когда Ваня что-то сказал о защите, в моей груди закипела жуткая смесь из упрямства и раздражения. И, хотя кипение это происходило внутри, у меня были опасения, что клапан может слететь, и тогда любому, кто окажется поблизости, может не поздоровиться.
— Я не имел в виду ничего плохого, — тихо и серьезно произнес Ваня, не отрывая от меня глаз.
— Я и знать не хочу, что ты имел в виду. Может быть, ты думаешь, что если я кормлю тебя омлетом, то это значит… Это ничего не значит! — воскликнула я.
Несколько искр, вылетевших из моих глаз, чуть не прожгли его насквозь.
— Я понимаю, — сказал Ваня очень спокойно.
— Что ты понимаешь? — взвилась я.
— Все, — ответил он, поднимаясь из-за стола. — Думаю, сейчас мне лучше уйти. Но я обязательно зайду сегодня. Большое спасибо за омлет и все остальное. Это был один из самых приятных завтраков в моей жизни.
Ваня выбрался из-за стола, придвинул стул на место и пошел по направлению к выходу. Я бросила неизвестно откуда взявшееся у меня в руках полотенце на спинку стула и скрестила руки на груди.
— До встречи, — крикнул Ваня откуда-то издалека и захлопнул дверь.
Я поймала себя на том, что грызу ноготь большого пальца. А ведь я уже давно избавилась от этой неэстетичной привычки. Кстати говоря, мне совершенно все равно, что сейчас произошло и почему.
Зазвонил телефон. Мама. Надеюсь, Борька не показал ей телеграмму. Вроде, не должен, он вчера звонил по этому поводу, и мы мило побеседовали. Про странные и пугающие происшествия я не упоминала.
Я подошла к зеркалу и попыталась улыбнуться своему изображению. Улыбка получилась очень живописной, как у голодной гиены при виде пучка зеленого салата.
— У меня все замечательно, — сказала я.
Потом сделала глубокий вдох, прочистила горло и, наконец, ответила на звонок,
— Ну, как ты там? — спросила мама. — Не заскучала еще?
Ха-ха.
— Да нет, я же тебе говорила, тут здорово.
— Честно говоря, я с трудом представляю, чем ты там занимаешься.
— Книжки читаю, гуляю, иногда в речке купаюсь.
— Одна?
— Мам, тут полно народу. Почти все мои друзья в этом году приехали. Как специально.
— Это, наверное, из-за кризиса, — авторитетно объяснила мама. — Я слышала в одной передаче, что в этом году раз в пять больше людей, чем обычно, проводят лето в деревнях и на дачах.
— Да, наверное, поэтому. А как у вас дела?
— Все нормально. Борис вчера заходил. Говорит, может, у него и будет неделя отпуска. Все мечтает к тебе приехать.
Было бы неплохо. Наверное.
— Ну, хорошо, передавай там всем привет. Папе особенно.
— Почему особенно? — не поняла мама.
— Он мне ни разу не звонил. Все звонили, а он — нет.
— Но он всегда спрашивает, как ты там, о чем мы с тобой говорили, — мама встала на защиту.
— Спрашивает, а сам не звонит.
— Я ему передам, что ты обижаешься.
— Да я не обижаюсь! Это я так, к слову. Я знаю, что он по телефону болтать не любит. «Привет, как дела, до свидания». Приеду, лично ему все расскажу.
Как у меня ловко получилось! Главное — отвлечь внимание. Удачно подвернулась мысль про папу. А так — начались бы расспросы, о том, о сем… Глядишь, голос бы дрогнул в какой-то момент. А мама у меня такие вещи чутко улавливает, особенно, когда не надо.
Я вытирала пыль на книжных шкафах, вскарабкавшись на стремянку. Пыли там, надо сказать, скопилось предостаточно. У меня свербело в носу, страшно хотелось чихнуть, но почему-то не чихалось. На глаза наворачивались слезы. Ну почему я не могу, наконец, чихнуть, и избавиться от этого отвратительного ощущения? Вот, кажется, сейчас точно… Я отвернулась к окну, чтобы своим чихом не поднять пыльное облако, положила тряпку и ухватилась двумя руками за стремянку. Ощущения в носу с бешеной скоростью нарастали, и уже невозможно было представить, что это щипание и шевеление ничем не кончится…
За окном промелькнула какая-то тень. Птица? День сегодня пасмурный, да и время к вечеру, давно пора было включить свет, чтобы не шариться по шкафам в потемках. Возле окна раздался шорох, и кто-то вскрикнул. Я так и подпрыгнула на своей стремянке, чуть не загремев на пол. В сенях раздались шаги, заскрипела входная дверь.
Я быстро и тихо слезла со стремянки и прошмыгнула в гостиную. В тот момент, когда дверь открылась, я нажала на выключатель. Гостиная озарилась ярким светом четырех лампочек, вкрученных в патроны большой хрустальной люстры.