Тени прошлого - тени будущего
Шрифт:
– Но это… Это значит – убить себя…
– Это значит – погибнуть в бою… вместе с врагом. Это значит – исполнить долг.
– Нет, Сорг. Ты просто убьешь себя вместе с врагом. И ничего этим не достигнешь.
– Я исполню долг и обрету покой. Мой разум погубит мой страх… пусть, и вместе со мной…
– Но никто не знает точно, сколько боев еще впереди, – разве что машины и высшие офицеры.
– Тот, кто ведет такую войну, – знает. Знает, когда ее оборвет его офицер, если не его бой.
– Сорг, это как-то не правильно.
– Все правильно, Герф. Просто, мне пришлось разделить время – продлить
– Выходит, ты теперь существуешь как бы в разделенном времени и пространстве… Но ведь и то, и другое – одно целое… Нет, такого быть не может…
– Такое бывает у тех “мертвецов”, которые еще живы.
– Сорг, “призраки” порождены программной ошибкой – поломкой нейросистемы.
– Если так, то не долго им быть участниками штурмовых операций – и вообще не долго им быть.
– Значит, ты гибнешь… с принятым тобой четким решением…
– Нас всех губит бесцельность – чужими руками или нашими… Но я не буду ждать чужой руки. Я обрубил темные крылья этой пустоты, закрывающие мои глаза, – посмотрел ей в лицо. И я не намерен смотреть ей в лицо дольше, чем наши офицеры, чем наши машины, из опасений, что обознался. Я уже четко вижу ее впереди и уже всмотрелся в ее глаза… Передо мной еще стоит цель… но я уже вижу эту, заступившую мне дорогу, бесцельность…
– Это просто ненависть ко всем и ко всему, что препятствует тебе…
– Нет, не ненависть… Ни к чему тащить такой груз – подбирать его за всеми, кто перейдет тебе дорогу и бросит его тебе под ноги. Эти помехи имеют право коротко остановить наши мысли, чтобы мы могли перешагнуть их и идти дальше. От одного только осмысления нам не следует отходить. Зло требует не больше сил, чем мысли… Только ему нужны тупые силы: не управляемые тобой – управляющие. Нет, этого мне не нужно… Стоит дойти до грани равнодушной смерти, и больше нет нужды поднимать мутные пылевые завесы, осевшие на дне разума…
Хорн еще удерживает эту его улыбку, но она уже притухает за ознобом от продирающей до костей сухой стужи.
– Ну ты и нагнал морозу, Сорг… Правду Айнер говорит – хуже, чем страх перед смертью, только страх перед мучительной смертью. Он прав, нет ничего страшнее… И это выжигает нервы нам всем – без исключений. Уверен, что и ты, Герф, чего-то боишься и что-то скрываешь…
– Вроде нет у меня ничего особенного…
– Ты просто еще не знаешь, что боишься… и не знаешь, чего боишься… Ты что-то прячешь, Герф…
По позвоночнику пробежал еще более настойчивый, еще более цепкий холодок… Я понимаю, что это все Хорн с Соргом нагнали, но… Это слово “страх” – они будто кодом мне его в голову вбили… И я поймал себя на мысли, что начинаю бояться его… и еще… Гоню от себя видение сияющих ледяных пустынь… Это Хантэрхайм. Он еще далеко, но приближается – с угрозами, прямо, как враг. Нет, этот мерзлый город не станет моим врагом и не сделает со мной то, что сделал с ними всеми… Я буду ему верным защитником, и он… Черт… Я начинаю думать о нем, как о чем-то разумном… Но это всего лишь город, пусть и невыносимо жестокий, – у него нет воли, воля есть у меня.
Хорн с Соргом так и не свели с меня испытующих взглядов – будто они поспорили, и я должен решить их спор. Но я не знаю, что им ответить, –
– Нет, не прячет он ничего – ему просто нечего.
– Бесстрашие – следствие тупости. Не страшны человеку его страхи – не воевать ему с ними и не победить. Не страшны ему его боли – не терпеть ему их и не преодолеть.
– Хорошо вам Айнер мозги промыл…
– Параноики заразны. Учти это, Лесовский…
– Учту… Только с этим он прав, если то бесстрашие не от головы идет. А с Герфом это не от тупости…
– Лесовский, чтоб так дух закалить, нужно преодолеть и ледники, и пламени и штандарты славы, поднятые на твоем пути, что лишь Хантэрхайм на нас обрушить может.
Лесовский снова опустил глаза в пол… Мы уже придвинулись друг к другу вплотную, и крыс никто гнать и не думает… Но они нас еще, как чужих, стороной обходят…
– Не скажи, Хорн… Не с конвейера Герф таким сошел…
– Выходит, ему умом впору с машиной тягаться…
– Нередко он соображает туго. Порой кажется, что ему в голову один только устав загрузили. Но это не так. Привык он просто по правилам решать – прямо и без отклонений. Но хоть в его нейропрограмме этот порядок стабильной установкой прописан – он не только по нему правоту видит. И тут ему тугой на разгон разум, считай, на руку. Дойдет до него, что не так что-то, – не будет он горячку пороть, обдумает все спокойно, без спешки. И делать что-то будет только тогда, когда разберется точно, что не так и как должно быть. От этого и действует он в непредусмотренных уставом ситуациях верно – и по порядку, и по чести. Еще гордый он – не дает ему это не по правоте думать и делать. Поэтому и тайн у него нет. Поэтому и сил ему достает: искать – со страхом потерять и терять – с надеждой найти. А поддержку он от прямых мыслей и простой честности берет. У кого-то много размышлений на подключение к такому аккумулятору уходит… и дел кто-то для этого совершить до черта должен… А Герф…
– Устроен он так, что ему не надо этого.
– Что правда, то правда – да не только. Не сделали еще нейропрограммисты ни одного такого бойца, которого ничто не могло бы ни сломить, ни перегнуть. А Герф такой – его трудом это достигнуто, его стараниями. Увидишь еще, что он способен сделать со всей этой разрухой…
– Когда его время перегонит.
– Когда попробует перегнать.
Фиксирую боковым зрением устремленные на меня проницательные взгляды старых солдат, прошедших и идущих через чертову бездну, но смотрю только Владу в глаза… хоть он их и опускает. Я знаю, как бы он в пол взгляд ни упирал, хоть краем глаза, он меня видит… Почаще бы он так думал… Мне теперь осталось только под землю провалиться. Я уже готов начать рыть подкоп… Еще что-нибудь такое Влад открытым сигналом передаст, и мне ничего не останется – придется присмотреть прорехи этих глухих стен, через которые к нам крысы пробрались… Влад с этим точно лишку дал… Мне и без этого уже приперло свалить из этой мрачной, поджидающей нас в углах, темени, смотрящей мне в затылок крысиными глазами…