Терновая цепь
Шрифт:
– Конечно, – пробормотал Томас, – но… где же Джеймс?
Уилл и Магнус переглянулись, и у Томаса едва не остановилось сердце. После смерти Барбары, после всего, что произошло за последние полгода, он не вынесет, если Джеймс…
– С ним все в порядке, – быстро произнесла Люси, очевидно, догадавшись обо всем по его лицу.
– Он сейчас в Париже, – добавил незнакомый юноша. Он смотрел на собеседника с сочувствием, и это переполнило чашу терпения Томаса. Томас даже не знал, кто это, и уж тем более ему не нужны были сострадательные взгляды посторонних.
–
Последовало короткое молчание, во время которого Магнус, Уилл, Люси и черноволосый мальчишка многозначительно переглядывались, явно размышляя о чем-то, неизвестном Томасу. У того сжалось сердце от дурного предчувствия, и в этот момент Уилл заговорил:
– Томас, я вижу, мы должны тебе все рассказать. Наверное, все наши самые близкие родственники и друзья заслуживают объяснения. Пойдем с нами в Институт. Пора провести небольшое совещание.
Корделия застыла. В первое мгновение она решила, что ей это снится, что Джеймс – всего лишь видение, кошмарное порождение ее воображения. Но нет, он действительно находился здесь, в их номере, хотя это было невероятно, невозможно; его лицо было бесстрастным, но в золотых глазах полыхало адское пламя.
Мэтью тоже видел его.
Он разжал объятия, и они отошли друг от друга, но Мэтью при этом не особенно торопился и не пытался сделать вид, будто ничего не произошло. И действительно, зачем было притворяться? Ситуация была унизительной, Корделия чувствовала себя глупо, ей было стыдно, неловко, но она знала, что на самом деле Джеймсу все равно.
Она взяла руку Мэтью и сжала его пальцы. Его рука была холодна, как лед, но он заговорил вполне дружелюбным тоном:
– Джеймс. Не думал, что увижу тебя здесь.
– Я это понял, – ответил Джеймс. Он говорил спокойно, его лицо было бесстрастным, но он был белым, как мел, и черты его лица заострились, как будто кожа была слишком туго натянута на череп. – Ты не думал. Я тоже не думал… – Джеймс тряхнул головой. – Что я вам помешаю.
– Разве ты не получил мое письмо? – спросил Мэтью, и Корделия резко обернулась к нему; она впервые слышала о каком-то письме, адресованном ее мужу. – Я тебе все объяснил…
– Да. Я получил его, – медленно произнес Джеймс.
Его пиджак был брошен на спинку стула, стоявшего рядом. Он сидел в рубашке и брюках, и одна подтяжка сползла с плеча. Корделия подавила порыв подойти к нему, поправить одежду, убрать со лба растрепанные волосы. Он безостановочно вертел в руках какой-то предмет – присмотревшись, Корделия разглядела в полумраке зеленую бутылку.
– Что-то случилось? – спросила Корделия.
Внезапно у нее что-то оборвалось внутри – она вспомнила о матери. О том, что Сона со дня на день должна родить. Но нет; если бы с матерью произошло что-нибудь, Алистер обязательно сообщил бы ей. Он знал, в каком отеле она остановилась.
– Ты приехал в Париж…
– Я приехал бы на неделю раньше, – негромко сказал Джеймс. – Я приехал бы в ту ночь, когда мы расстались, но мне пришлось задержаться из-за Люси.
– Люси? – У Корделии пересохло в горле. – Но что с ней могло… она здорова?
Джеймс
– Она покинула Лондон в ту же ночь, что и вы, – произнес он медленно, осторожно выбирая слова. – Это связано с Джессом Блэкторном. Отец велел мне ехать с ним, чтобы забрать ее домой. У нее все в порядке, – добавил он и поднял руку в успокаивающем жесте, – и она хочет поскорее вас увидеть. Я тоже хотел как можно скорее увидеть вас.
– Она бежала из Лондона из-за Джесса Блэкторна? – удивилась Корделия. – Потому что он умер? Но куда, зачем она могла поехать?
Джеймс покачал головой.
– Я не могу говорить об этом. Люси сама расскажет тебе.
– И все-таки я не понимаю, – вмешался Мэтью. На лбу у него пролегла тонкая морщинка. – Ты сказал, что последовал бы за нами в Париж, если бы не Люси… Но мы решили…
– Что ты будешь счастливо проводить время в обществе Грейс. – Произнося эти слова, Корделия испытала острую боль, как будто ей в сердце вонзился шип. Она стиснула зубы, чтобы не выдать себя.
Джеймс улыбнулся. Корделия никогда не видела, чтобы он так улыбался: горько, презрительно, но это презрение было обращено не на них. Казалось, он презирает себя самого.
– Грейс, – повторил он. – У меня нет ни малейшего желания провести хотя бы минуту в ее обществе. Она мне отвратительна. Я готов на все что угодно, лишь бы никогда в жизни больше не встречаться с ней. Корделия, Эффи рассказала мне о том, что ты видела…
– Ясно, – перебила она. Девушка испытала странное чувство, как будто парила высоко над полом и смотрела на себя со стороны. Рядом тяжело, как загнанный зверь, дышал Мэтью. Корделия продолжала: – В тот вечер мне не показалось, что она тебе отвратительна, Джеймс. Ты обнял ее и сказал…
– Я помню, что я сказал.
– Это было в тот вечер, когда я уехала в Париж, – воскликнула Корделия, – в тот самый вечер! И теперь ты смеешь уверять меня, что хотел последовать за мной?
Когда Джеймс заговорил, его голос был хриплым, мрачным и горьким, как воздух в царстве Велиала.
– Я примчался сразу, как только смог. Я хотел видеть вас обоих. Я подумал, что если я все объясню вам…
– Джеймс, – вмешался Мэтью. Его голос дрогнул. – Ты же не любишь ее.
– Я был полным идиотом, – вздохнул Джеймс. – Я готов это признать. Я ошибался насчет собственных чувств. Я ошибался насчет нашего брака. Я не считал его настоящим, но он был настоящим. Это самое реальное, что было у меня в жизни. – Он посмотрел Корделии в лицо. – Я хочу исправить свои ошибки, собрать и склеить осколки, вернуть все, что было. Я хочу…
– А тебе не приходило в голову задуматься о том, чего я хочу? – И Корделия сильнее сжала руку Мэтью. – Тебе, наверное, кажется, что я уже забыла, как на всех балах и вечерах ты смотрел только на Грейс, не обращая внимания на меня! Что ты целовался с ней уже после нашей свадьбы! Если я оскорбила тебя, уехав в Париж с Мэтью, что ж, мне жаль. Но я не думала, что мои поступки так интересуют тебя.