То, что скрыто
Шрифт:
– Это нелепо! – прошипела моя мать, когда женщина-следователь, пришедшая допросить меня в больнице, спросила, я ли бросила новорожденную девочку в реку.
Я промолчала.
– Эллисон, – сказала мать, – объясни им, что они ошибаются!
Я по-прежнему молчала. Следователь спросила, почему у нас в гараже в мусорном контейнере лежат окровавленные простыни. Я не ответила. Она спросила, почему я едва не разорвалась пополам, почему у меня набухла грудь и из нее сочится молоко.
– Эллисон! Скажи, что ты этого не делала! – приказал отец.
Наконец
– Наверное, мне нужен адвокат.
Следователь пожала плечами.
– Да, наверное, об адвокате стоит подумать. Мы нашли плаценту. – Я сглотнула слюну и посмотрела вниз, на свои руки. Они распухли и отекли; стали как будто чужие. – В наволочке, на дне мусорного контейнера. – Она обернулась к отцу: – В вашем контейнере для мусора. Так что… звоните адвокату! – На пороге она повернулась ко мне и негромко спросила: – Она плакала, Эллисон? Твоя дочь плакала, когда ты бросила ее в воду?
– Убирайтесь! – завизжала мать. В тот миг она была так не похожа на себя – всегда собранную, всегда деловитую. – Убирайтесь отсюда, вы не имеете права! Вы не имеете права врываться сюда, обвинять и оскорблять нас!
Следователь хмыкнула и кивнула в мою сторону:
– Она не выглядит такой уж оскорбленной!
Чарм
Гас стремительно слабеет.
– Где малыш? – спрашивает он, когда Чарм приезжает домой после практики в больнице.
– Он жив и здоров, – уверяет она. – Попал в очень хорошую семью. Они о нем заботятся.
В дверь звонят. Чарм снимает с плиты кастрюлю с картофельным пюре и идет открывать. На крыльце стоит Джейн; ее черные волосы стянуты в «конский хвост». Она держит медицинский саквояж, который называет «чемоданчиком фокусника».
– Привет, как делишки? – спрашивает она, входя в дом. – Совсем осень, да? – Она слегка вздрагивает от холода; Чарм берет у нее пальто.
– Да, а ведь сейчас только конец августа. У нас все неплохо, – отвечает Чарм. – Гас в соседней комнате, смотрит телевизор.
– Ага! Пища для ума! – смеется Джейн.
Чарм пожимает плечами:
– Телевизор помогает скрасить время.
– Как он? – спрашивает Джейн уже серьезно.
– Так себе. В какие-то дни лучше, в какие-то хуже.
– А ты? Как идут занятия? Осваиваешь нужные манипуляции? Получается? Тебе всего двадцать один год, а работы много – ведь ты и учишься, и ухаживаешь за своим стариком.
– Не называй Гаса стариком, ты оскорбишь его в лучших чувствах. Ничего, справляюсь. – Чарм слегка настораживается. Она понимает, куда клонит Джейн. Почти всякий раз, как она приходит, Джейн заводит разговор о больнице или квалифицированной сиделке. – Я звоню ему по три раза в день, а в обед заезжаю домой проведать.
– Знаю, знаю. – Джейн поднимает руку, чтобы успокоить Чарм. – Ты молодец. Просто не забывай, что есть много вариантов и выходов из положения. Дай мне знать, если увидишь, что Гасу становится хуже, или если поймешь, что без помощи уже не обойдешься. Хорошо? –
– Хорошо, – отвечает Чарм, понимая: Гас не вынесет, если его увезут из дома.
– Позавчера я видела твою маму, – как бы между прочим говорит Джейн, оглядывая кухню.
Чарм понимает, что в обязанности Джейн как медицинского работника входит проверять, получает ли Гас необходимый уход. Она совсем не волнуется – в доме чисто, и она всегда заботится о том, чтобы в холодильнике была еда.
– Вот как? – отвечает Чарм, как будто ей все равно. Но она внимательно слушает. Ей интересны любые обрывки сведений о матери.
– Да, я видела ее в «Уол-Марте» в Линден-Фоллс. Она хорошо выглядит. Сказала, что работает официанткой в «О’Рурке».
Чарм молчит. За много лет мать сменила массу мест работы; вряд ли и в «О’Рурке» задержится надолго.
– Она по-прежнему с тем типом, Бинксом.
– Это пока, – с горечью отвечает Чарм.
– Она спрашивала о тебе. Я сказала, что у тебя все замечательно, – мягко продолжает Джейн.
– Она могла бы и меня саму спросить, легко ли мне управляться одной. Она ведь знает, где я живу. Сама прожила здесь достаточно долго, могла бы и запомнить.
– Она еще спросила, нет ли у тебя вестей о твоем брате, – нерешительно добавляет Джейн.
– Нет, – осторожно отвечает Чарм. – Я много лет ничего о нем не знаю. По последним сведениям, он торгует наркотиками и вообще связался с криминалитетом.
– Ты и правда молодец, – снова говорит Джейн. – Держись! Скоро ты закончишь колледж и сможешь начать самостоятельную жизнь. – Она вешает сумку на плечо и кричит Гасу: – Гас, пришла женщина твоей мечты! Ну-ка, выключай свой зомбоящик!
Из соседней комнаты слышится смех Гаса; он щелкает пультом и выключает телевизор.
Чарм видит, как нежно и заботливо Джейн обращается с Гасом. Впрочем, точно так же Джейн обращается со всеми своими пациентами. Гасу она делает уколы обезболивающего и ухитряется его развеселить, несмотря на боль, которую не заглушает и морфин. К Гасу она относится очень уважительно и, что очень важно, не унижает его достоинства. В конце концов, кроме достоинства, у него ничего не осталось. Он знает, что скоро умрет, но Джейн облегчает ему уход. Она разговаривает с ним так, словно он по-прежнему тот человек, которым он себя помнит, – пожарный, уважаемый член общества, хороший друг и сосед.
Чарм вздрагивает. Вдруг кто-то выяснит, что они сделали пять лет назад? Если кто-нибудь узнает, что она нарушила закон, о том, чтобы стать медсестрой, можно забыть.
Чарм хочет стать такой же, как Джейн. Она надеется, что такая возможность ей представится.
Бринн
Я просыпаюсь вся дрожа. Стекла в машине запотели; я не сразу соображаю, где нахожусь. Вытираю окошко тыльной стороной ладони. Небо черное; оказывается, моя машина так и стоит у дома Мисси. Свет в ее окнах не горит, на улице никого нет.