Токсичная кровь
Шрифт:
— А в том, что, вполне возможно, часть кисломолочных продуктов была в магазине специально отравлена путем введения в них посредством шприца какого-то токсичного вещества, хорошо растворяющегося в жидкостях. Это вещество и послужило причиной, вызвавшей острое пищевое отравление у двадцати восьми человек, двадцать семь из которых являются жителями района Измайлово, — сказал я.
— Так это, наверное, дело рук Измайловского маньяка, — уверенно предположила женщина в домашнем халате. — Он у нас еще прошлой осенью завелся, почти год как орудует в Измайловском парке, и его
— Ну, у нас если и маньяк, то специфический, — заметил я. — Он никого топором не рубит, никого не мучает. Просто продукты отравляет, причем так, чтобы отравившиеся не умерли…
— Не похож на маньяка, больно милосердный, — произнес дядька в шляпе.
— Но я слышал, двое-то померли, — сказал мужчина в летнем пиджаке и шляпе с дырочками.
— Скорее всего здесь он просто не рассчитал дозы, — ответил я. И невольно поймал себя на том, что выступаю в роли адвоката дьявола. — Или хотел убить именно тех, которые померли.
— Значит, это какой-то новый маньяк, — сказала женщина в халате. — У нас в Измайлове едва ли не каждый год новые маньяки появляются. Страшно гулять по парку стало. Не ровен час, изнасилуют или убьют…
— Это вседозволенность их породила. Демократия, пес ее задери, — подхватил мужчина в шляпе, передернувшись при слове «демократия». — Первый маньяк у нас объявился в девяносто третьем. Потом в девяносто пятом, в девяносто седьмом. Их ловят, и в психушку. А потом они выходят и снова за свое дело принимаются. В тюрьму их надо сажать. Пожизненно, пес их задери.
— А что, маньяки у нас в Измайлове людей уже травили. Эти двое, что орудовали в нашем парке в две тысячи пятом, осенью, — вмешался в разговор средних лет мужчина с выправкой военного человека, — угощали бомжей отравленной водкой. Была целая серия таких смертельных отравлений. Помните, в парке тогда бомжей не осталось? «Чистильщиками» они себя называли, отравители эти…
— Так ведь их поймали и посадили на пятнадцать лет, — сказал Кирилл Петрович.
— Посадили на пятнадцать, а отпустили через восемь, у нас ведь так бывает, — недовольно проговорил мужчина с выправкой военного. — За хорошее поведение, или как там это называется… Вполне возможно, что эти двое, или один из них, снова за старое принялись: травить людей. Теперь вот не водку, а молочные продукты отравляют.
— Тогда почему они травят людей не до смерти? — осторожно спросила женщина в домашнем халате.
— Хороший вопрос, — сказал я. — Если на него ответить правильно, можно будет найти и отравителя.
— Или отравительницу, — добавила женщина в цветастом платье. — Говорят, у этого маньяка-грабителя Малаева, что насиловал и грабил женщин в две тысячи седьмом, добывая деньги на наркотики, была подруга. Видная девка! Она жила на 3-й Парковой, как раз там, где этот Малаев убил пожилую женщину. Его арестовали и посадили, и вот теперь она за него мстит.
— Это в точку! Женщины
— Все так, пес их задери! — согласился с ним мужчина в летнем пиджаке. И, видно, вспомнив какую-то личную историю, понимающе закивал головой.
— Это что же получается, она семь лет ждала, а теперь вот начала мстить? — с иронией спросила женщина в домашнем халате.
— Месть — блюдо, которое подается холодным, — сухо заметила ей женщина в цветастом платье. Сразу стало понятно, что она любит читать детективы. А наиболее удачные фразы наверняка записывает в личный блокнот.
— А помните, в прошлом году в парке задержали якобы спортсмена-бегуна? Киргиза какого-то безработного и без прописки, пес его задери? — спросил мужчина в летнем пиджаке.
— Помним, громкая история была, об этом все газеты писали. Звали его Карабек Эльдияров, — подсказала женщина в цветастом платье.
— Точно, — охотно откликнулся мужчина. — Этот Казбек знакомился с женщинами, подпаивал их, а потом, невменяемых, и насиловал. Только за один месяц изнасиловал таким образом четырех женщин, пес его задери. В вине, которым он их угощал, было обнаружено отравляющее вещество, действующее на психику как какой-нибудь наркотик.
— Мало нам своих маньяков-насильников, так теперь еще и киргизы нас будут насиловать, — с возмущением произнесла женщина в домашнем халате.
— Верно. Житья от азиатов уже никакого не стало. Куда ни сунься, кругом они. Не Москва, а Бишкек какой-то…
— Ну а если это не маньяк травил людей? — задал я вопрос, обратившись к Игнатенко. — Если эта акция отравления направлена против какого-то одного конкретного человека? Чтобы под шумок убить человека, и никто бы не догадался, почему и зачем. Вот у вас, Кирилл Петрович, есть враги, которые могли бы желать вам смерти?
— Нет, надо полагать, — нерешительно ответил Игнатенко. — Не припомню.
— Да мы Кирилла Петровича все любим! — сказала женщина в цветастом платье, искоса посматривая на камеру. — Он когда в районной администрации работал, всегда нам помогал. Всему нашему дому. И озеленение во дворе сделал, и детскую площадку с качелями и горками, и лавочки возле подъездов для наших старушек поставил, чтобы могли в хорошую погоду посидеть да посудачить, косточки соседям перемолоть… А вы посмотрите, какой асфальт! Ни ямочки, ни выщерблины. О, как сверкает! А посмотрите, какие тротуары возле других домов! Ступить ведь некуда, чтобы ноги не переломать. И это все — дело рук Кирилла Петровича.
— Ну, не стоит преувеличивать, Людмила Игоревна, — скромно потупился Игнатенко, хотя было заметно, что ему приятно то, что он о себе услышал. — Это просто была моя работа…
— Которую теперь тот, что сидит на вашем месте в управе, совсем не торопится выполнять, — добавила женщина в цветастом платье. — Нет, господин телевизионный журналист, — обратилась она уже ко мне, — среди соседей врагов у Кирилла Петровича нет и быть не может.
— Это так, — подтвердил мужчина с военной выправкой.