Чтение онлайн

на главную - закладки

Жанры

Шрифт:

Основными моментами жития Алексея человека божия (как и некоторых других житий, которым оно служило образцом) являются: уход героя от родных в целях подвижничества и спасения и жизнь в родительском доме по возвращении. С тех пор, как святой поселяется в родном доме, и начинается для него тяжелый искус: пребывая в миру, он должен оставаться верен богу. Так же как Алексей человек божий, Алеша Карамазов направляется в мир и тоже к родным. Взаимоотношения этого героя с другими людьми строятся в русле житийных традиций, ибо мир юному подвижнику открывается поначалу лишь искусительной своей стороной. Речь Ивана перед младшим братом (главы „Бунт“ и „Великий инквизитор“), где звучит тема невинно страдающего ребенка, является наиболее важным звеном в той цепи соблазнов и искушений, которая отягощает ум и душу Алеши в первые дни его знакомства с миром. Светлые, доселе ничем не омраченные отношения юного подвижника с миром и богом осложняются под влиянием брата Ивана и затем под влиянием смерти духовного отца Алеши — старца Зосимы. Это осложнение, однако,

не изменяет самой сути „ангелической“ природы героя. Оно является лишь временным помрачением ума и сердца еще не установившейся натуры.

Идея неизбирательной, неисключительной любви, любви ко всем как к родным, которую при жизни проповедовал старец, выводит Алешу из мрачного уединения и обособленности, философским выражением которых является в романе система воззрений Ивана. Эта мысль выделена и подчеркнута композиционно: она лежит в основе „Каны Галилейской“ — последней главы в книге, названной именем главного героя. Идея, вполне примиряющая уже искушенного подвижника с миром и богом, связывает Алешу с Алексеем человеком божим, героем не столько жития, сколько духовного стиха, в свое время чрезвычайно популярного и распространенного в многочисленных вариантах. Народная трактовка жития Алексея человека божия, согласно которой святой является выразителем идеи неизбирательной любви, привлекла внимание Достоевского; создавая своего Алешу, писатель явно следовал обмирщенному восприятию житийного текста. Главный герой последнего романа, названный именем популярного святого, должен был, по замыслу автора, представить собой „деятеля“, наделенного авторитетом народного признания (не случайно имя Алексея человека божия впервые звучит на страницах романа в устах верующих баб, т. е. в устах простонародья), „деятеля“, еще „неопределенного“ и „не выяснившегося“, но, по мнению Достоевского, непременно долженствующего явиться в России в „роковую минуту“ ее жизни.

Житийные параллели романа не ограничиваются комплексом мотивов, связанных с Алешей. Помимо старца Зосимы, чье житие органически включается в текст повествования и совершенно отчетливо продиктовано задачами стилизации, здесь следует назвать Грушеньку и Митю. Грушенька, как и Митя, претерпевает в романе метаморфозу, ведущую ее „многогрешную“ душу на путь покаяния и нравственного обновления. По-видимому, судьба и характер Марии Египетской, великой грешницы и „блудницы“, долгим искусом и страданием снискавшей венец святости, имеет некоторое отношение к этой героине Достоевского. Мария Египетская сочувственно упомянута в романе.

Важнейшие эпизоды в судьбе Мити тоже опираются на житийную традицию. Как и жития Алексея человека божия и Марии Египетской, житие Ефрема Сирина — один из ранних агиографических рассказов. Герой его провел молодость среди грехов и заблуждений, „в легкомыслии и нерадении <…> он не старался укрощать страстей своих, ссорился с соседями своими, был завистлив и раздражителен“. Будучи ложно обвиненным в преступлении, Ефрем оказался в темнице, где некоторое время предавался горьким сетованиям на несправедливость судьбы и возведенных на него обвинений. Но однажды во сне Ефрем услышал таинственный голос: „Будь благочестив, и уразумеешь промысел божий. Перебери все свои дела и мысли, и поймешь, что если ты и теперь безвинно наказан, то заслужил наказание прежними поступками“. [54] Ефрем стал припоминать свою жизнь и нашел, что действительно был достоин наказания. С этого момента началось его духовное перерождение.

54

Избранные жития святых, кратко изложенные по руководству Четии-Миней (январь). М., 1860. С. 222–223.

Особый круг источников связан с характером Ивана. Он вскрывается благодаря мотивам, соединяющим поэму „Великий инквизитор“ с эсхатологическими сказаниями — апокрифами и духовными стихами о конце мира и явлении антихриста. Ощущение возможности грядущей мировой катастрофы было свойственно Достоевскому в последний период его жизни, и эсхатологические образы и картины, возникающие в произведениях 60-х годов, в 70-е годы начинают повторяться. В. В. Тимофеева вспоминает о „прорицаниях“, которые ей довелось в 70-е годы услышать из уст писателя: „Они(либералы. — Ред.) и не подозревают, что скоро конец всему… всем ихним «прогрессам“ и болтовне! Им и не чудится, что ведь антихрист-то уж родился и идет! — он произнес это с таким выражением и в голосе и в лице, как будто возвещал мне страшную и великую тайну <…> — Идет к нам антихрист! Идет! И конец миру близко, — ближе, чем думают!“. „Может быть, — кто знает, — продолжает далее В. В. Тимофеева, — может быть, именно в эту ночь ему виделся дивный «Сон смешного человека“ или поэма «Великий инквизитор“!» [55]

55

Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников. М., 1964. Т. 2. С. 170. Ср. сообщение В. И. Ламанского о Достоевском в письме к И. С. Аксакову от 8 октября 1875 г.: „…не знаю, говорил ли он когда с Вами об Апокалипсисе, где он находит ясные намеки на Россию, об антихристе и коммуне“.

Апокрифические

сказания и народные стихи о конце мира повествуют о втором пришествии Христа. Согласно этим стихам и сказаниям, оно должно наступить вслед за царством антихриста. Часто грядущее царство антихриста увязывалось с Римским царством. В картине Страшного суда изображается среди прочего ангел, который „показывает Даниилу четыре царства погибельных: первое Вавилонское, второе Мидское, третье Перское, четвертое Римское, еже есть антихристово“. [56] Отказ Великого инквизитора от „безумия“ веры в пользу ума соотносится, с одной стороны, со свидетельствами некоторых памятников о необычном уме (или хитрости) антихриста, с другой — со свидетельствами их всех о дьявольском происхождении его силы и обаяния.

56

Буслаев Ф. И.Изображение Страшного суда по русским подлинникам // Буслаев Ф. И.Исторические очерки русской народной словесности и искусства. СПб., 1861. Т. 2. С. 135.

В письме Н. А. Любимову от 11 июня 1879 г., отсылая окончание пятой главы книги „Рго и contra“ („Великий инквизитор“), Достоевский поясняет: „В ней закончено то, что «говорят уста гордо и богохульно““ (XXX, кн. I, 68). Упоминание об устах, говорящих „гордо и богохульно“, — цитата из Апокалипсиса (Откровение Иоанна, гл. 13, ст. 5), где, в частности, рассказывается о страшном фантастическом звере: „И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю, и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним? И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно <…> И отверз он уста свои для хулы на бога, чтобы хулить имя его, и жилище его, и живущих на небе“ (гл. 13, ст. 3–6). [57]

57

Подробнее см.: XV, 474–479. Ср.: Ветловская В. Е.Поэтика романа „Братья Карамазовы“. Л., 1977. С. 168–198.

Повествование в романе „Братья Карамазовы“ ведется от третьего лица. Функция введенного в роман автора-рассказчика аналогична роли житийного повествователя, общий характер речи которого поучителен и назидателен.

7

12 декабря 1879 г., отсылая в редакцию цитированное письмо к издателю „Русского вестника“ (которое появилось в декабрьском номере журнала за 1879 г. вместе с восьмой книгой „Карамазовых“), Достоевский писал Н. М. Любимову, что к объяснению причин, не позволивших ему окончить роман в 1879 г., он „хотел было прибавитъ <…> некоторые разъяснения идеи романа для косвенного ответа на некоторые критики, не называя никого“. „Но, размыслив, — прибавлял он далее, — нахожу, что это будет рано, надеясь на то, что по окончании романа Вы уделите мне местечко в «Р<усском> вестнике“ для этих разъяснений и ответов, которые, может быть, я и напишу, если к тому времени не раздумаю“.

Проект выступить по окончании печатания романа с обращенными к читателям разъяснениями и ответом критикам остался неосуществленным (хотя в черновых материалах к „Карамазовым“ есть наброски для такого выступления). И все же ни одному из своих произведений Достоевский не посвятил столько развернутых автокомментариев, как „Братьям Карамазовым“. Уже в период создания романа писателю приходилось не раз в письмах к Любимову и другим корреспондентам, защищаясь от ожидаемых им или высказанных ему упреков, замечаний и возражений этих первых читателей еще не завершенных „Карамазовых“, давать авторскую оценку написанного, разъяснять свои художественные намерения и цели, намечать свое истолкование отдельных эпизодов, образов и общей идейно-философской проблематики. И позднее, до последних дней жизни, Достоевский постоянно продолжал оглядываться на «Карамазовых“ и комментировать их.

Высылая Любимову третью книгу „Карамазовых“ и обращаясь 30 января 1879 г. к редакции с просьбой не дробить эту книгу, так как это нарушило бы „гармонию и пропорцию художественную“ а поместить ее всю в одном (февральском) номере журнала, Достоевский отзывался о ней с похвалой, шутливо заключая: „Вспомните ап<остола> Павла: «Меня не хвалят, так я сам начну хвалиться““ (XXX, кн. 1, 55).

30 апреля 1879 г., еще не кончив и не отправив в редакцию пятой книги „Рго и contra“, Достоевский характеризует ее в письме к Любимову как „кульминационную точку романа“. Ту же оценку в более развернутом виде он повторил в письме от 10 мая 1879 г. — важнейшем автокомментарии к ней: „В том <…> тексте, который я теперь выслал, я изображаю лишь характер одного из главнейших лиц романа, выражающего свои основные убеждения. Эти убеждения есть именно то, что я признаю синтезом современного русского анархизма. Отрицание не бога, а смысла его создания. Весь социализм вышел и начал с отрицания смысла исторической действительности и дошел до программы разрушения и анархизма. Основные анархисты были, во многих случаях, люди искренно убежденные. Мой герой берет тему, по-моему неотразимую: бессмыслицу страдания детей — и выводит из нее абсурд всей исторической действительности. Не знаю, хорошо ли я выполнил, но знаю, что лицо моего героя в высочайшей степени реальное“ (XXX, кн. 1, 63).

Поделиться:
Популярные книги

Бестужев. Служба Государевой Безопасности

Измайлов Сергей
1. Граф Бестужев
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Бестужев. Служба Государевой Безопасности

Попаданка в семье драконов 2

Свадьбина Любовь
6. Избранницы правителей Эёрана
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
6.40
рейтинг книги
Попаданка в семье драконов 2

Неудержимый. Книга IX

Боярский Андрей
9. Неудержимый
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Неудержимый. Книга IX

Идеальный мир для Лекаря 7

Сапфир Олег
7. Лекарь
Фантастика:
юмористическая фантастика
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Идеальный мир для Лекаря 7

Развод, который ты запомнишь

Рид Тала
1. Развод
Любовные романы:
остросюжетные любовные романы
короткие любовные романы
5.00
рейтинг книги
Развод, который ты запомнишь

Мастер 9

Чащин Валерий
9. Мастер
Фантастика:
боевая фантастика
попаданцы
технофэнтези
аниме
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Мастер 9

Лучший из худших

Дашко Дмитрий
1. Лучший из худших
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
5.25
рейтинг книги
Лучший из худших

Наследник

Шимохин Дмитрий
1. Старицкий
Приключения:
исторические приключения
5.00
рейтинг книги
Наследник

Жандарм

Семин Никита
1. Жандарм
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
аниме
4.11
рейтинг книги
Жандарм

Хозяин Теней 2

Петров Максим Николаевич
2. Безбожник
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Хозяин Теней 2

Газлайтер. Том 18

Володин Григорий Григорьевич
18. История Телепата
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Газлайтер. Том 18

Недотрога для темного дракона

Панфилова Алина
Фантастика:
юмористическое фэнтези
фэнтези
сказочная фантастика
5.00
рейтинг книги
Недотрога для темного дракона

Часовая башня

Щерба Наталья Васильевна
3. Часодеи
Фантастика:
фэнтези
9.43
рейтинг книги
Часовая башня

Его нежеланная истинная

Кушкина Милена
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.00
рейтинг книги
Его нежеланная истинная