Тонкая структура
Шрифт:
Когда он уже готов нанести ответный удар, мы вырываемся из дымового облака под углом в десять градусов, и в этот самый момент я замечаю второе, более высокое офисное здание, которое находится прямо позади первого. Ошибка. Катастрофическая ошибка. Я пытаюсь набрать высоту, облетев строение, но мне не хватает места для маневра. Пригнувшись, я заслоняюсь телом китайца, и оставляя за собой диагональные дыры, мы пробиваем семь этажей жесткой конструкции из бетона и стали, как пуля, прошивающая упаковку бумажных салфеток. От удара здание отрывается от земли — физически поднимается в воздух, целиком, отделившись на пару футов от своего фундамента, после чего снова падает вниз. По пути я замечаю вереницы бизнесменов и бизнесвуман, наблюдающих за пробоем из офисных окон.
Проломив
Гражданские.
Я узнал одно из лиц в том облаке. Он был смешанной расы — наполовину азиат, наполовину белый. Моложе и чуть ниже меня, одетый не в костюм, а в футболку с темными джинсами. Я уже видел эту футболку — черную, с напечатанным на ней белым уравнением, которое я смог бы распознать, но ни за что бы не запомнил, даже будь в моем распоряжении целый день. На плече у него висела сероватая сумка-кисет, а лицо, на котором я привык видеть радостную улыбку, исказилось от страха и потрясения…
Воздух расступается, и мы продолжаем возноситься над Землей. Мы поняли это давным-давно. Небо необитаемо. Небо — единственное место, подходящее для битв между сверхлюдьми. Я морщусь от того, что давление в моем внутреннем ухе стремительно нарастает. Уши начинает закладывать. Спустя секунду город под нами исчезает из вида. Еще секунда, и мы уже почти вышли за пределы атмосферы. Небо заметно темнеет, и огненный след за моей спиной начинает затухать.
Я бросаю рассеянный взгляд на полузакрытые глаза моего противника, изнутри которых исходит светло-голубое свечение. Должно быть, именно этот свет я и видел. Светились ли мои глаза? Впервые одному из членов Эшелона удалось перехватить другого в процессе его Рождения. Я помню боль в глазах, но, с другой стороны, помню, что болело и все остальное. В этом нет никакого смысла. С какой стати глазам излучать свет? На концах его пальцев искрятся голубые огоньки. После второго здания его одежда изорвана в клочки. Моя — под зимним снаряжением я был облачен в довольно изящную броню — скорее всего, тоже едва держится. Через мой мозг молнией проносится одна безумная мыслишка: Если кто-нибудь не придумает боевой костюм, черпающий энергию из своего носителя, то в будущем членам Эшелона, вероятно, придется сражаться нагишом.
Я отвешиваю китайцу очередной пинок, чтобы не дать ему прийти в себя, выпускаю его из рук и, разогнавшись, ухожу вперед. Постепенно я обостряю свои ощущения, пока не исчезает заложенность в ушах. Взглядом я охватываю быстро проясняющиеся звездные поля у меня над головой. Не знаю, вышел ли я официально за пределы атмосферы, но судя по ощущениям, так и есть; кожа немеет, все звуки остались где-то позади, а водяной пар, оказавшийся в моих легких вместе с последней порцией воздуха, кристаллизуется на выдохе. В ближайшее время, когда все это закончится, я собираюсь изучить свои возможности в плане полетов в космос. Может быть, свяжусь с ESA [3] , возьму в аренду скафандр и посмотрю, получится ли у меня осилить расчеты, необходимые для стыковки со спутником или космической станцией. Смогу ли я добраться до Луны, прежде чем мне придется повернуть назад, или наоборот, забраться еще дальше. Смогу ли я принести этим хоть какую-то пользу…
3
Европейское космическое агентство — прим. пер.
Его звали Чэн. Он был моим соседом. Он почти год жил в доме через дорогу от моего.
Чэн был моим соседом до того самого дня, когда я Переродился.
Я
Он продолжает сопротивляться, но постепенно теряет боевой дух — вытянув руки, я снова хватаю его за пояс, толкаю плечом вниз и продолжаю ускоряться. Я направляюсь к горному склону — так мне показалось. Мы проносимся сквозь облака как раз в тот момент, когда светло-голубое сияние в глазах моего противника окончательно затухает, и их радужка окрашивается в свой обычный, темно-карий цвет. Его тело обмякает в моих руках. Он выворачивает голову и посмотрев на меня с выражением страха и замешательства, произносит несколько непонятных мне звуков.
В момент моего Рождения Чэн был моим соседом, а в момент рождения этого китайца он работал с ним в одном здании.
Я отпускаю его, опоздав всего на несколько миллисекунд.
С силой небольшой ядерной боеголовки он врезается в горный склон перпендикулярно поверхности, но мне не удается затормозить достаточно быстро, чтобы избежать столкновения самому. Я ударяюсь о лишенную растительности гору под небольшим углом чуть ниже по склону, стесав слой камня, а затем — судя по ощущениям, — пролетаю целую милю рисового поля. Мои предплечья и грудь приняли на себя б'oльшую часть удара. Наконец, я останавливаюсь у основания глубокой, темной дыры. Боль почти такая же, как в момент Рождения.
К счастью, после нескольких секунд отдыха на дне этой укромной грязевой ямы агония быстро утихает, но боль по-прежнему адская. Природа не наделила меня спортивным телосложением. Я не посещал спортзал ни до, ни после своего Рождения. Мы даже не знаем, есть ли при таких суперспособностях хоть какая-то польза от физических упражнений — лично мне еще не удалось уработать себя до такой степени, чтобы это выяснить. Я не устаю, даже летая с максимальной скоростью. Но после этого приземления… последний раз настолько плохо мне было в пятнадцать лет во время игры — «игры» — в регби посреди зимы: я бегал, меня валили на землю, я поднимался, было холодно, я собирал грязь и синяки. Я чувствую себя как жертва авиакатастрофы. Мне кажется, что я умер.
Грязь начинает заваливать наклонный туннель, только что пробитый мною в земле, загораживая собой свет. Собрав остатки сил, я пробиваю себе путь наружу и оказываюсь под ослепительно ярким Солнцем, покрытый красноватой грязью. Моя броня все еще держится. Едва-едва. В телешоу складывается впечатление, что на герое, как бы сильно он ни пострадал, всегда остается ровно столько одежды, чтобы ее обладатель сохранил достойный вид. Каким-то образом именно это только что произошло и со мной. Если мои брюки почти не пострадали, то от одежды выше пояса остались одни лоскутки. Возможно, я бы даже неплохо смотрелся, не будь мой живот таким большим и волосатым.
Я соскребаю со своих рук и плеч самые противные куски грязи и срываю ставшие бесполезными остатки брони. Болезненно потянувшись, я собираюсь с силами и с трудом плыву вверх, к началу жуткой коричневатой траншеи, которую я прокопал через холмы, холмы и еще раз холмы, покрытые многоярусными, сверкающими и идеально ухоженными рисовыми полями, после чего поднимаюсь к стесанной до неузнаваемости каменной полосе и направляюсь к кратеру. Приближаясь к этой дымящейся воронке диаметром в полмили, я начинаю понимать, насколько она глубока. Прищурившись, я едва могу различить человека, который, я уверен, должен лежать на дне, не говоря уже о том, чтобы его почувствовать. Подлетев чуть ближе, я принимаюсь разбирать завал, походя швыряя валуны за спину — ускорение времени все еще в силе.