Тридевятое царство. В когтях белого орла
Шрифт:
– Понимаю, – не стал спорить гигант, – но это пройдет. Жить надо вопреки всему. У меня тоже несколько раз бывало, что я один оставался жив из целого отряда. Так что я тебя понимаю. В первое время жить не хочется.
Ахмат не стал ничего отвечать. Этот богатырь убил его людей, но горец никак не мог побороть в себе симпатию к нему, родившуюся вовсе не из страха перед тем, что попал к нему в руки, а из осознания того, что перед ним упорный и достойный противник. Да, Ахмат ненавидел своего спасителя, но и уважал тоже.
– А вот уже и твердыня видна, – весело
– Я два года назад убил человека, прадед которого был прадедом человека, подло убившего прадеда моей прабабушки. Горы помнят.
– Нельзя так долго жить местью, вредно это и плохо.
– У нас свои традиции, не надо меня учить.
– Седые головы учить поздно. Так все же, за кого мстим?
– За галицкого князя Даниила.
– Ничего себе – приехала телега!.. – опешил богатырь. – А я-то здесь при чем? Я его слегка порезал, только и всего. Потом меня его ратники оттеснили, еле ноги унес. И, между нами, даже если бы я его проткнул насквозь, он все равно не помер бы. Богатырем оказался этот князь. Он мой удар отбил. Мой!
– Горлик сказал – ты убил. Меч… – Ахмат замялся, он не знал, как описать свойство меча даже на своем языке, а уж как будет по-русски – и вовсе не представлял, поэтому использовал слово, которое больше всего подходило, – отравлен.
– Сроду ядом не пользовался, – не согласился Святогор, – ерунду тебе твой друг наплел, кем бы он ни был. Небось свои же его зарезали, а на меня свалили. Не убивал я его, точно тебе говорю, от такой раны даже младенец не умрет. Царапина.
– Меч. Колдовство.
– Кладенец, – самодовольно произнес богатырь, – сам Сварог ковал и лично мне подарил. Сказал, будет рубить этот меч врагов Руси нашей матушки насмерть.
– Раны не заживают.
– Так это у врагов… Вот, смотри сам.
Богатырь достал меч и порезал свою руку. Кровь выступила на ране, полилась по руке, но очень быстро рана закрылась, еще через мгновение от пореза остался только едва заметный шрам, а чуть позже исчез и он.
– Что бы я ни думал про князя, но соперников в междоусобной розни кладенец не разит. Сотни раз проверял. Так что не слушай никого: Даниила твоего не я убил.
Ахмат не стал спорить, это уже не имело никакого смысла. Горлик не выглядел человеком, который ошибается или заблуждается. Нет, он был уверен, что виновник – Святогор, и жизни своей не жалел за эту уверенность. Старый горец ему верил больше.
Чем ближе они подходили к твердыне, тем сильнее ощущалось волнение гиганта. Первое время он только тихо ворчал о том, что задаст трепку тем, кто оставил ворота нараспашку, теперь, приблизившись к крепости, даже Ахмат
Отворив створку незапертых ворот, богатырь зашел внутрь. Мертвецы лежали повсюду: на стенах, возле кузницы и просто во дворе. Стоял устойчивый запах смерти, терпкий и неприятный. Посредине двора на копье была насажена голова молодого мужчины, во рту у которой что-то белело.
Легендарный богатырь положил раненого горца на землю и, несмотря на боль, кинулся вперед. Стерев кровь с лица и рассмотрев черты покойного, гигант взвыл, да так, что даже у Ахмата, человека отнюдь не трусливого, похолодело внутри.
Глава 49
Схватка могучих калек
Мертвыми глазами на Святогора смотрела голова погибшего Мстислава. Нетвердой походкой богатырь подошел к страшной находке и вытащил изо рта у царя свернутую бересту. Развернув послание, гигант прочел:
«Я говорил, что нам не присуще чувство мести. Это была ложь. Месть воистину сладка, когда можешь упиться ею вдосталь».
Внизу оказался нацарапан знак, который Святогор уже не раз видел в подземных жилищах бук – зигзаг и две вертикальные полосы посредине. Богатырь взвыл от горя: только сейчас он осознал, какую потерю только что понес; и не только он, но и вся русская земля. Бледный лицом старый воин снял голову с копья и развернулся. Видно, что-то было в его лице такое, что даже Ахмат, человек не робкого десятка, побледнел и закрывшись, как от удара, произнес: «Это не мы!»
– Я знаю, что не вы, – рассвирепел гигант; выхватив меч, он стал приближаться к пленнику, – но именно вы отвлекли меня, и я не смог защитить царя!
Горец быстро взял себя в руки и, презрев страх, взглянул Святогору в глаза:
– Я не боюсь смерти, но мы дрались с тобой, а не с твоим царем. Не наша вина, что у него не было охраны, кроме тебя. Как он смог бы выжить, если любая твоя отлучка для него могла стать смертью?
Эти слова по какой-то причине остановили надвигающуюся на него угрозу в лице взбешенного богатыря.
– А и верно, Вольга должен был стеречь царя. Я же видел: хоть и раненый, но он ушел живым. Как мог он допустить, что какое-то чудище учинило такую расправу?..
Гигант несколько раз громко позвал Вольгу, но тот не отзывался.
– Может, и его убили, – предположил горец, – убитых много, нападал сильный враг.
– Не против Вольги, – отрезал Святогор, – хотя, на всякий случай, надо поискать тело. И не только человеческое…
Из-за ран поиски шли медленно, Ахмат больше сидел, но Святогор внимательно осматривал место, еще недавно бывшее его неприступным домом. Решетки в темнице были распахнуты, кто-то выпустил убийцу на волю, прежде чем тот начал резню. Убиты были все, чудище не пощадило никого. Даже маленьких детей кузнеца бука порвал на мелкие клочки. Святогор был в ярости: на Вольгу, на себя, на всех…