Тринадцатая экспедиция. Глава первая
Шрифт:
– Давай сюда, - протянул руку Конча, - лицо его засними.
Чебурек с сомнением посмотрел на труп. Ввиду специфики подвешивания, его лицо было устремлено вверх.
– Держись, ща каталку подымим, - сказал Грошев.
Грошев зажал рычаг, и Чебурек, аккуратно балансируя, поднялся на метр выше. Активировав на РЛК режим видеосъемки, он поднес рукав к потолку, направив в лицо трупу.
– Водникову отправь, может, узнают, - сказал Конча и взглянул на записку.
– Э-э-э... Ничего не понял.
Записка была на каком-то незнакомом языке, явно не
– Гонз писал, - осипшим голосом едва слышно сказала она, затем, решив, что ее не расслышали, повторила громче чужим неестественным голосом: - Гонз писал! Некоторые буквы можно узнать. Вот только слова непонятные... «Жых», «тенец», «ра...», «раб...», «работа»! Вот, это понятно написано.
Оля отправила фото записки в научный канал, пускай коллеги разбираются. Тут же последовал ответ из штаба - они опознали мертвого гонза. Его звали Николай Бубнов, ученый из пятой экспедиции. Причем это был один из тех, кто остался «работать» под началом Копылова. А записку, скорее всего, писал сам Копылов, ведь это для него работа стала причиной срыва. Вполне вероятно, что только это слово он и сумел написать правильно. Выходит, и подчиненного своего убил он же.
Остап без особого энтузиазма проверил одежду гонза, однако не нашел ничего кроме рваного тряпья.
– Двигаемся дальше, - скомандовал Стрельцов.
– Вы как?
– спросил он у ученых.
– А-а-а, мля...
– вспомнил он про Солодова и устало вздохнул: - Ну, что сидишь? Пиздуй промываться. Зайкин, Петров, проводите.
«Мог бы и сдержаться» - думал Стрельцов. Будучи зелеными, Конча и Ефим тоже попадали в подобную ситуацию. Однако Конча тогда умудрился удержать во рту все вырвавшееся из желудка, не запачкав скафандр, и только после окончания задания выплюнул превратившуюся в слизь жидкость. А Ефим сумел направить струю в малый клапан, между головным отделением костюма и туловищем. Блевотина бултыхалась на уровне живота, но заданию это не помешало. В тот раз с ними были Грошев и Ишимов, но Грошев вернул себя в норму смачной руганью, а у Ишимова тогда было плохое зрение, и он, к счастью для себя, не узрел всех подробностей того случая.
А вот новичок Петров - молодчик. Не облевался! Еще бы чуб свой крашенный отстриг что ли...
Зайкин, Петров и Солодов удалились, а остальные, перебравшись по мосту из кушеток через озеро крови, продолжили обследование медицинского корпуса.
8, Прорва, российский комплекс, спуск в лаборатории «А». 27.06.2087 17:05 (11:05)
– Птица, прием. Стоим у спуска «А». Готовы спускаться, - говорил Степник в РЛК.
– Погоди, тут энергия идет на активацию забора, сейчас я переключусь на тебя, - ответил Коршунов.
– Ждем.
Спуск в лаборатории представлял собой маленький павильончик, внутри которого начиналась крутая лестница, ведущая к запечатанному на все возможные замки
Перед тем, как разблокировать шлюзы, Коршунов запустил во всех лабораториях тотальную очистку. Длилась она минут десять, и, если даже внутри кто-то и был - процедуры он не пережил. Если там были гонзы, от их тел сейчас даже заразиться нельзя - очистка убивает все, даже ТВИХ.
– А те... прорвопендры... сюда не доберутся же?
– спросил о наболевшем Степанов.
– Все кругом зацементировано, как я понимаю?
– Да хрен их знает, роют-то они - будь здоров, - высказал свое мнение Степник.
– Тут нор нету. И вообще, армированный бетон они никак не прогрызут. Никак, - сказал Борецкий.
– Дай Бог, - подытожил Горобец.
С полминуты все молчали. Степник в текстовом режиме общался с Яриком, также скучающим возле спуска «Б», что находился в трехстах метрах отсюда.
– А ученым они не пригодятся? Для опытов, - снова нарушил молчание Степанов.
– Кто? Прорвопендры?
– не понял сначала Степник.
– Вряд ли. «Пятерка» же их исследовала, нашим их записей хватит. Надеюсь.
– Ты чего так прорвопендр этих боишься?
– беззлобно спросил Задира.
– Да как-то не хочу я с ними связываться...
Задира пожал плечами. После пяти часов зачисток желания зубоскалить не было. Для него это весьма нетипично, ведь он из той породы людей, которые без подколов и препирательств начинают испытывать чуть ли не физическое недомогание. За это его иногда называли энергетическим вампиром. Чаще - другими, не всегда цензурными словами. Впрочем, Задира не менялся, и многие к нему уже давно привыкли.
– Готово, можете входить. Я слежу, - наконец-то сообщил Коршунов.
– Хорошо.
Степанов первым шагнул в кабинку спуска. Через несколько секунд туда же вошел Борецкий. Габаритов Семен был немаленьких, поэтому он загородил весь проникающий снаружи свет. Шлемофон Степанова исправно среагировал на потерю освещения и включил инфракрасный и тепловой фильтры. Роман встал как вкопанный - ступеньки ниже него были заляпаны тускло светящимися в тепловизоре пятнами.
– Сто-оп, тут шняга какая-то, - остановил он группу.
– В смысле, - пробухтел стоящий выше Семен.
Роман осмотрелся. Стены и перилла тоже были в пятнах, хоть и не таких ярких и не в таком количестве. В этот момент Семен подвинулся в сторону, внутрь попал солнечный свет, дополнительные приборы отключились, и Степанов узнал гонзовскую кровь.
– Назад все. Тут гонзы шатались, все излапали.
Борецкий и шедший за ним Горобец поднялись наверх. Рома наклонился перед самыми большими пятнами и присвистнул. Над ступенькой пустили растяжку, привязав к периллам гранату. Если бы Роман сделал на два шага больше - попался бы.