Трон из костей дракона
Шрифт:
Я не знаю, что было потом… Это было безумие… Кто-то бросил факел на крышу церкви… Начался пожар… Я хотел принести воды… Люди кричали, и лошади кричали, что-то ударило меня по голове… Это все.
— Таким образом, ты не понимал, кто участвующие в бандах? — спросил Бинабик. — Они имели обоюдную войну или были совместными?
Лангриан серьезно кивнул.
— Они сражались. Тем, что были в засаде, пришлось потяжелее с прибывшими, чем с безоружными братьями. Это все — все, что я знаю.
— Гореть им вечным пламенем! — прошипел брат Хенгфиск.
— Они будут гореть в нем, — вздохнул Лангриан. — А я опять хочу спать, — он закрыл
— Я думаю, я должен пойти коротким путем, — сказал он. Саймон кивнул. — Нинит, Кантака, — позвал он. Волчица вскочила, потянулась и побежала за ним.
Они мгновенно скрылись за деревьями, оставив Саймона в обществе трех монахов — двух живых и одного мертвого.
Похороны Дочиаса были быстрыми и скромными. Хенгфиск отыскал в развалинах аббатства готовый саван. Они завернули в него тело и опустили его в яму, вырытую, пока Лангриан спал под охраной Кантаки, на монастырском кладбище. Рыть было тяжело — деревянные рукояти лопат сгорели, приходилось копать уцелевшими лезвиями, и это был действительно каторжный труд. Когда брат Хенгфиск закончил страстные молитвы, дополненные обещаниями Страшного Суда грязным убийцам, видимо позабыв, что брата Дочиаса не было в аббатстве и значит он не может иметь к ним никаких претензий, солнце уже клонилось к западу. Оставался только яркий ореол над Виноградной горой, и трава на церковном дворе стала мокрой и холодной от росы. Бинабик и Саймон оставили скорченного Хенгфиска молиться у могилы, а сами отправились поискать продовольствия и осмотреть аббатство.
Хотя тролль старался по возможности избегать встречи с жертвами трагедии, но их было так много, что Саймон почти сразу начал жалеть, что не остался в лесном лагере с Кантакой и Лангрианом. Второй жаркий день не мог положительно сказаться на состоянии мертвецов. В обгоревших трупах Саймону почудилось неприятное сходство с жареным поросенком, выставлявшимся на стол в День леди.
Сначала он удивился такой сердечной слабости — уж он навидался насильственных смертей за последние две недели, пора бы и привыкнуть, — но потом осознал, стараясь не встретиться взглядом с невидящими глазами, потускневшими и потрескавшимися на солнце, что смерть, по крайней мере для него, никогда не станет привычной и обыденной. В каждом из этих зловонных мешков костей и требухи когда-то билось сердце, каждый обладал голосом, который жаловался, смеялся и пел.
Однажды это случится со мной, думал он, когда они обогнули церковь, — и кто вспомнит обо мне? Он не мог найти ответа, и вид маленького кладбища, такого опрятного, по сравнению с лежащими в беспорядке телами, принес ему некоторое облегчение.
Бинабик отыскал остатки боковой двери церкви. Куски сохранившегося дерева сияли на обугленной поверхности, как полосы свежеочищенной меди на старой лампе. Тролль толкнул дверь. Обгоревшие куски обвалились, но дверь не поддалась. Он ударил по ней посохом, но дверь оставалась непреклонной, как часовой, погибший на посту.
— Очень хорошо, — сказал Бинабик. — Это имеет значение, что мы можем заходить внутрь, и все помещение не позволит себе упасть на наши головы. — Он вставил посох в щель между дверью и дверной рамой, действуя им как рычагом, и она при некоторой помощи Саймона наконец распахнулась, осыпав их дождем черной сажи.
После того как проникновение в церковь стоило им таких усилий, очень странно было обнаружить, что крыша обвалилась, и церковь изнутри похожа
Быстрый осмотр помещения не обнаружил ничего примечательного. Все внутреннее убранство церкви огонь не пощадил. Странное дело, скамейки и ступени стояли на своих местах, но были они из пепла, как и изящный венок на каменных ступенях алтаря.
Затем Саймон и Бинабик через общие помещения прошли к жилищам, длинному низкому коридору крошечных келий. Здесь последствий пожара было меньше, потому что огонь, охвативший один конец здания, по какой-то причине погас, не успев распространиться.
— Имей особенность на поиск башмаков, — сказал Бинабик. — Повседневно в аббатстве носят сандалии, но отдельные экземпляры имеют должность путешествовать, когда очень холодно. Лучше найди, которые тебе подойдут, но если таковых не предвидится, очень лучше брать слишком большие, чем слишком маленькие.
Они начали с разных концов длинного коридора. Двери не запирались, но комнаты были нищенски пусты, и единственным украшением большинства из них было деревянное древо на стене. Один монах подвесил над своей жесткой лежанкой цветущую ветку рябины, и такая изысканность в этом грубом помещении очень развеселила Саймона, но тут он вспомнил о печальной судьбе обитателя комнатушки.
В шестой или седьмой келье Саймона ошарашило шипение, и что-то проскочило мимо него. Он решил, что в него пустили стрелу, но один взгляд, брошенный на пустую покинутую келью, показал ему, что это невозможно. Вдруг его осенило, и догадка заставила его улыбнуться. Один из монахов, наверняка нарушая тем самым правила аббатства, завел себе маленького питомца — кошку, ни больше, ни меньше, такую же, как маленькая серая кувыркошка, с которой Саймон подружился в Хейхолте. Она просидела два дня в пустой келье в ожидании хозяина, который больше никогда не вернется, и была голодна, сердита и испугана. Он выглянул в коридор, но кошка уже куда-то скрылась.
Бинабик, услышав его шаги, окликнул из какой-то комнатушки:
— Эй, все в порядке, Саймон?
— Да! — прокричал в ответ Саймон. Свет в крошечном окошке над его головой почти иссяк. Он немного поразмыслил, стоит ли ему искать дальше, или пора уже возвращаться к выходу и прихватить по дороге Бинабика. Дело в том, что келья монаха с контрабандной кошкой действительно заинтересовала его.
Однако вскоре Саймону пришлось на опыте убедиться, что не следует слишком долго содержать животных в закрытом помещении. Зажав нос, он осмотрел келью и заметил маленькую книжечку, переплетенную в кожу. Он на цыпочках пересек сомнительной чистоты пол, подхватил ее и вышел.
В следующей комнатке он присел, чтобы рассмотреть свой трофей, и тут в дверях появился Бинабик.
— Мне довольно очень не повезло здесь, — сказал тролль. — А тебе?
— Сапог нет.
— Ну что же, быстро становится очень темнее. Я думаю, надо заглянуть в зале путников, где спали смертоносные незнакомцы. Может быть, там осталось что-нибудь разъясняющее. Подожди меня здесь, хмммм?
Саймон кивнул, и Бинабик удалился.
Книга оказалась Книгой Эйдона, как и предполагал Саймон, хотя она и была слишком дорогой и хорошо сделанной, чтобы лежать в келье у простого монаха.