Твое электронное Я. Сборник научно-фантастических повестей и рассказов
Шрифт:
— Чего? Не слышу, чего ты бормочешь!
— Забыл я, Муза, все! — крикнул он. — Не могу я работать инженером!
— Другие институты кончают заочно! — сказала она, опять появляясь из-за ящиков с начатой бутылкой в руке. — Не ты, глупее других или перестарок какой?
— Хорошая ты женщина, Муза, — Борис Алексеевич обнял ее с непринужденностью, которая так нравится женщинам. — Выходи за меня замуж!
— Стара я для тебя, — задумчиво сказала напарница. — А кроме того, у меня свой алкоголик есть! Ищи себе помоложе, Боря! — И она легко выскользнула из его объятий.
Борис Алексеевич не собирался жениться и сделал свое
Вечером после работы, обежав магазины и набив портфель (он не носил сумок), Морозов заскочил в ясли.
— Здравствуйте, — ответила на его приветствие вторая дежурная. — Жалобы, предложения есть?
— Нет! — он подошел к кроватке.
— Папа пришел, — неожиданно произнес ребенок.
Уже месяц прожил младенец в его доме, с ним; его глаза перестали разбегаться в разные стороны, как в первые дни, а четко и параллельно двигаясь, следили за перемещающимися предметами. Новоявленный отец считал, что следили с интересом. Александр уже знал свое короткое имя, слова «дай» и «на» и различал игрушки, причем предпочтение отдавал многоцветным и сложной формы, но «папой» он называл Бориса Алексеевича впервые.
Морозов был потрясен и растроган, хотя знал, что это должно произойти, что все дети говорят «папа», иногда и раньше, чем «мама», знал, что мальчишка механический, по сути дела, робот, сложный, очень сложный, но робот, и все равно почувствовал теплое чувство к этому почти человечку. Пожалуй, впервые он отнесся к нему, как к ребенку. Борис Алексеевич и через пятнадцать лет помнил свое состояние, с которым он спешил домой с тяжеленным портфелем в одной руке и Сашкой в другой.
Первое время его не оставляло тревожное чувство, что вот кто-то позвонит в дверь и скажет: «Ага! Ребенок не настоящий, вы обманываете… вон он даже в пеленки не делает!» Хотя кому какое дело до его ребенка и до него?
Если раньше денег хотя и не хватало, но на «маленькую» всегда можно было наскрести, то теперь он жил в хроническом финансовом кризисе. С первых получек он приобрел изящную люстру, портьеры и тюль на окна, а нужны были еще сотни вещей. Кастрюли, утюг, стиральные порошки, одежда, приличная мебель — он теперь мечтал о полированной «стенке» и мягком гарнитуре. Мечтал о «стенке», а необходимо было постельное белье — сколько же можно спать на голубом трикотаже. Год примерно назад он купил рулон, скорее всего, краденого трикотажа (случайно оказался при деньгах), и вот теперь голубая тянущаяся материя, разрезанная на соответствующие куски, выполняла функции простыней, пододеяльников, полотенец и половых тряпок.
А еще он мечтал о пушистом ярком шерстяном одеяле; в прошлой жизни, до катастрофы, у них было два таких. Но зарплата была ограничена.
Выручила опять напарница.
— Боря, денег не хватает? —
— Не хватает, Муза!
— Слушай, Борька, у меня племяш, брата старшего сын, Альки, зашивается с чертежами какими-то. А ты институт кончил, это дело должен знать. А они заплатят неплохо. Брат-то в отставке, полковник. Мужик здоровый, на нем пахать можно… И им хорошо, и тебе живая копейка. А?
— Забыл я, Муза, все! — неуверенно сказал он. — Хотя в институте чертил хорошо. На пять!
— Вот и вспомни! — приказала она.
И на следующий день принесла задание. Это был курсовой по теории механизмов и машин.
Долгая жизнь за чертой закона, безнаказанная жизнь сделала его совесть сговорчивой. Теперь, принеся Сашку из «яселек» и фундаментально поужинав (он купил две поваренные книги «Приготовление пищи» и «Румынская кухня» и научился отлично готовить, хотя стряпня его приобрела некий национальный колорит и была островата для среднерусского желудка), он мыл посуду, убирал и с огромным удовольствием садился за халтуру. После курсового проекта музиного племянника на него посыпались просьбы. Понимая, что он подрывает педагогический процесс одного, а может, и двух вузов, Морозов, однако, продолжал тренировать мозги, как спортсмен, который после травмы бегает трусцой, возвращая себе эластичность мышц и ритмичность дыхания.
Новая кроватка стояла в такие вечера рядом с его рабочим столом, и по ходу продвижения работы он докладывал ребенку о следующих этапах.
— А сейчас, — говорил он, — посмотрим, какое нужно взять передаточное число для этой пары шестерен, ежели по Малинину-Буренину.
И хотя Борис Алексеевич и сам точно не знал, кто такой или кто такие эти Малинин и Буренин, его восторг не имел границ, когда через неделю, поблескивая черными глазками, сын закончил начатую им фразу словами «ежели по Малинину-Буренину».
Кончилось это безобразие через полгода — Морозов пришел домой и задал риторический вопрос:
— Ну, что? Сделаем балбесу дипломный проект?
— Сделаем, — бодро донеслось из кроватки.
— А ты растешь беспринципным парнем! — пробормотал Борис Алексеевич. — Ведь это — уже уголовное дело!
Все-таки он выполнил дипломный проект, хотя и не поинтересовался его защитой. Деньги он взял, правда, не они здесь были главными, важнее было то, что он смог выполнить вполне инженерный труд и можно было бросать бутылочный бизнес. А деньги. У него наступило кажущееся насыщение вещами. Да и пить он практически бросил. Иногда это было так нелегко — отказаться от стакана. Но жесткий режим, работа, проекты, ребенок затягивали его.
Скоро он нашел интересную работу — проектный институт по разработке механизмов и машин с программным управлением для земляных и строительно-монтажных работ. Ему и нужно было сейчас что-то новое и необычное. Кроме того, у этого института было и еще одно преимущество — его здесь никто не знал.
Последний день, день прощания, прошел в приемном пункте стеклотары шикарно и грустно. Он купил две бутылки водки, Муза принесла домашних пирогов с легким, банку консервированных помидоров и банку огурцов домашнего посола. Старенький письменный столик застелили свежими газетами, нарезали хлеб и останкинскую колбасу, выложили остальные припасы. Хозяйка повесила на дверь табличку «Пункт закрыт по техническим причинам», после чего все расселись вокруг стола на ящиках.