Улыбка Анаит
Шрифт:
– Ахчи 1 , что делаешь?! Отец увидел бы, убил…
– Это верно сказано, – заметила она.
– Что, очень строгий? – спросил я.
– Не то слово. Уже трех сватов выпроводил…. Даже на репетицию приходил. Потребовал от режиссера убрать сцену с поцелуем, а не то уберет из театра меня.
– А режиссер что?
– Думает…
И помолчав, добавила:
– Если хочешь, чтобы я с тобой ходила, ты должен отцу понравиться. А это трудно.
– А что в нем такого особенного?
1
Девушка (арм.)
– Он
– Что? – Мне показалось, я ослышался.
– Что сказала…. Про него слухи ходят, что он знаниями владеет …от нечистой.
Для рядового советского студента это было уже слишком.
– Я в это не верю.
– Твое дело…
После этих слов в ней что-то изменилось, будто она сама не верила в то, что говорит, и теперь будто стеснялась сказанного, и словно в подтверждение моей догадки, добавила:
– Теперь я пойду одна. Если хочешь меня увидеть, приходи к нам сегодня в семь. Я живу в том дворе, видишь пристройку с черепицей?.. Там…
Дома я залез в энциклопедию и прочел, что чернокнижниками называли любителей магии, у которых от бесов были знания, которые они заносили в свою черную книгу или гримуар. Отсюда и название – «Чернокнижник».
Я был так заинтригован словами Анаит, что не знал, как дождаться вечера, а, оказавшись в ее дворе, долго не мог найти сооружения с черепицей.
Это был старый добрый бакинский двор, до предела перегруженный пристройками, надстройками, подвалами, верандами, экерами, балконами, лестницами, над которыми нависали антресоли этажей с неизменными виноградными навесами, и через все эти нагромождения были протянуты веревки с сохнувшим бельем. Тому, кто не знаком с местным укладом, разобраться в этой «грамоте» еще сложнее, чем в китайской. И уж тем более, кого –то найти. Но первую же дверь, в которую я рискнул без всякой надежды постучать, открыла… Анаит.
– Заходи, он ждет тебя, – почему-то шепотом сказала она, а потом уже гораздо громче добавила: -Это Тимур, папа!
Того, что понимается под прихожей, здесь не было, и я сразу же оказался в комнате, до предела заставленной шкафами, набитыми разномастным по ценности антиквариатом, среди которого преобладали статуэтки Будды и индийских божеств. Но больше всего поражало обилие книг. Они были везде, даже на столе и полу, и могло показаться даже, что это не квартира, а отдел библиотеки, хотя такое впечатление сохранялось недолго, поскольку собрание было совершенно бессистемно. Книги, имевшие букинистическую ценность (как без пяти минут филолог, я это сразу же оценил), соседствовали с откровенным ширпотребом социалистического реализма, а огромное количество подписных и академических зданий со справочниками и подшивками.
Среди этого разномастного выставления, в кресле, вполне достойном диккенсовской лавки древностей, восседал невероятно худой человек с желтоватым, изможденным и аскетичным лицом, свидетельствовавшим скорее о нездоровье, и пронзительными глазами, которые мгновенно проникли в меня, как две рапиры, нанизывая по самую
– Садись…
Это не было предложением, это было приказом.
Когда я устроился в скромном кресле напротив, он, продолжая разглядывать меня, похоже, вообще погрузился в медитации, а когда молчание стало уже невыносимым, сказал:
– Меня зовут Тигран Саркисович…Что тебе нужно от моей дочери?
К этому вопросу я был совсем не готов и теперь лихорадочно соображал, как ответить, и, не найдя ничего подходящего, ляпнул первое, что пришло в голову:
– Она мне очень нравится.
Тигран Саркисович не спускал с меня глаз и, казалось, обдумывал очередной вопрос.
– Кто твои родители?
– Отец умер, мать – учительница…
Последовала пауза, и было слышно, как жужжит залетевшая в стакан муха. Анаит сидела на тахте и смиренно не принимала участие в мужском разговоре. Допрос продолжался.
– Хай ес? 2
– Я хотел было ответить расхожей в то время бакинской хохмой – «Че 3 , итальяно», но вовремя сообразил, что здесь и тем более сейчас подобные шутки более, чем неуместны.
2
Ты армянин? (арм)
3
Нет (арм)
– Нет.
– А кто?
Я решил не лгать.
– Полукровка…
Он поднялся с кресла, и только тогда я обратил внимание на его сутулость, это был почти горб, придававший облику хозяина нечто зловещее. Подойдя к письменному столу, он поднял оловянную статуэтку странного существа, стоявшего на одной ноге, разбросав в разные стороны все свои четыре руки с вывернутыми вверх ладонями, и протянув её в мою сторону, спросил:
– Знаешь, кто это?
– Нет.
– Это Шива, одно из трех верховных индийских божеств в образе бога танца. Если первое божество – Брахма созидатель, то Шива разрушитель…
– Для чего вы мне это говорите? – спросил я.
Но ответить он не успел, ибо в комнату вошла невысокая женщина с ярко выраженными славянскими чертами лица, которые излучали уют и юмор. Она являла собой подчеркнутый контраст хозяину, и я тотчас же сообразил, что это мама Анаит. Увидев меня, она почему-то заморгала, заулыбалась и, наконец, представилась:
– Я – Нонна Владимировна. Да вы не слушайте его. Он любит пугать.
– Все меня в могилу сводят, – проворчал в ответ хозяин.