Умный выстрел
Шрифт:
Я повернул голову. В проеме двери стоял Гутман: одна рука в кармане брюк, другой он жестикулировал, ведя беседу с человеком, которого я со своего места видеть не мог. Он бросил взгляд в мою сторону: «Я помню, я сейчас».
В жизни не встречал более коммуникабельного, приятного во всех отношениях человека, стоило бы поучиться его манерам. Но мне для этого нужно было занять его должность. С таким окладом, связями я смог бы позволить себе и английский костюм с вызывающей белой подкладкой, и галстук с узлом «Виндзор», и прическу, над которой поработал мастер и его подмастерье: первый ровнял виски, второй прикладывал
Я вздрогнул, когда зазвонил телефон на столе. Он звонил по мне, по моему клиенту, дело которого не выгорело. А простую, но эффективную комбинацию ходов, которая со скоростью пули влетела мне в голову, бросать мне было искренне жаль.
Когда Михаил Гутман, извинившись перед собеседником, вошел в кабинет и снял трубку трезвонившего телефона, я мысленно подготовил ответ, сводившийся к розыгрышу моей знакомой: она звонит по кремлевскому номеру, а я снимаю трубку: «Да?» Дурацкая ситуация, и выход из нее такой же нелепый, другого просто не дано. У Гутмана могли зародиться сомнения. Он мог предъявить мне обвинения, но только в том, чего я не делал или не успел сделать.
Я натянул на лицо улыбку и, встретившись взглядом с Гутманом, тихо спросил:
— Это меня?
Он поддержал мою шутку, ответив на нее улыбкой, которая не показалась мне натянутой или там дежурной. Он вынул руку из кармана и, указав на себя, знаком дал мне знать: «Одну секунду».
— Да?
Я ожидал продолжения в стиле: «Да, Александра Анатольевна…» Но Гутман продолжил дакать:
— Да-да. Хорошо, Сергей Викторович. — Он вынул из органайзера остро отточенный карандаш и сделал какую-то пометку на листке бумаги, постучал обратным концом по столу, как будто передал шифровку. Забрав бумагу со стола, он завершил разговор все в том же уклончивом, как мне показалось, стиле: — Да, хорошо. Конечно.
И, не попрощавшись с абонентом, повесил трубку.
Слава богу, вздохнул я: на проводе была не судья. Но следующий звонок мог поставить меня в затруднительное положение. Камасутра, страница 67, рисунок 2.
— Павел Ильич, — и Гутман, обратившись ко мне, больше не проронил ни слова: его жесты и мимика были красноречивее любых слов. Он поднял палец и тут же раскрыл ладонь: «Еще одну минутку, что я могу поделать?» При этом губы его выразили чувство легкого замешательства, а выражение его чуть навыкате глаз стало росчерком под этим набором жестов: увиденному верить. Если бы он работал на автозаправке и залил мне один литр вместо десяти, я бы простил ему этот обман. Светский шарм этого человека повлиял на меня, и я не мог противиться этой притягательной силе.
Гутман снова оставил меня одного. Не потому, конечно, что доверял мне, а в силу своей уверенности и неуязвимости хотя бы в своих пенатах. Но в том-то и дело, что игру я строил не против него — я использовал уязвимости в его служебном положении, и только.
Еще один звонок. Я выждал несколько секунд и, убедившись, что Гутмана нет рядом с кабинетом, снял трубку.
— Да, слушаю, — чуть недовольным голосом ответил я, чего никогда себе не позволил бы хозяин этого кабинета (отвечая на звонок, он проглотил бы даже дурное настроение). Еще я постарался изменить голос, подстраиваясь под легкую, почти незаметную картавость Гутмана, чуть растягивая его «да» и как бы выражая заинтересованность:
— Михаил Сергеевич, добрый день. Александра Сошина, Перовский районный суд.
Судья взяла вопросительную паузу.
— Да, да, — отозвался я, машинально постукивая карандашом по столу (я не сразу сообразил, что и в этом копирую Гутмана).
«Александра Анатольевна, у меня к вам просьба, и выразить я вам ее хотел через моего человека». Нет, это черт знает что! Надо как-то попроще. Правда, покороче не выйдет, хотя бы потому, что имя-отчество у нее длинное, плюс еще придется назвать и свое.
— Александра Анатольевна, от моего имени завтра к вам подойдет человек — его имя Павел Баженов, решите с ним одну проблему.
Пауза. И — утвердительный ответ Сошиной:
— Да, конечно, Михаил Сергеевич.
— И до встречи с ним повремените с докладом начальству. До свидания!
Я положил трубку. И не пожалел ни о чем, разве что о том, что не стер с телефонного аппарата свои отпечатки пальцев.
Едва я принял прежнее положение на стуле, как в кабинет вернулся Гутман. Видимо, он тоже решал важный вопрос: глаза его блестели (так мне показалось). Он устроился за столом и возобновил разговор:
— Итак, сегодня — вручение госнаград. От вас потребуется сказать несколько слов. Я могу набросать текст на бумаге.
— Почему выбор пал на меня?
— Как пример того, что частные структуры эффективно, а в вашем случае — еще и эффектно могут взаимодействовать с правоохранительными органами.
— Другими словами, как коротенькая сноска ссылается на длинное произведение. Боюсь, органы затаят на меня злобу.
После короткого телефонного разговора с Александрой Сошиной меня не прельщала возможность блеснуть красноречием. Конечно, филер может быть доверенным человеком Кремля, но отношение к нему будет соответствующее. Мои глаза видели столько измен и постельных сцен — от робких до пошлых, что были способны ввести в краску любую женщину. А мне для работы с судьей требовалась репутация незапятнанного человека.
— Меня покажут по телевизору? — поинтересовался я у Гутмана.
— Да, церемонию вручения наград будут транслировать на центральных государственных каналах.
— Вынужден отказаться, — в категорической форме заявил я. — Меня будет знать каждая собака. И вообще публичность повредит моему ремеслу. Я могу попросить вас об одолжении?
— Сделаю все, что в моих силах.
— Попросите репортеров не снимать меня. Или во всяком случае не включать меня в сценарный план трансляции, не знаю, как правильно. Виталий Аннинский — вот кто вам пригодился бы. Ему был необходим карьерный рост.
— Кстати, как продвигается следствие?
— Следствие похоже на петуха, который топчет только одну курицу.
— Расскажите подробнее.
Я оценил поступок этого занятого человека и постарался быть лаконичным. Но начал не с «ошибок следствия», а увлекся жизнеописанием Аннинского. Виталий воспитывался в детдоме, окончил суворовское военное училище, затем командное военное училище. Семья для него — это его жена. Год назад они пережили трагедию: их новорожденный умер от «банальной» вирусной инфекции… Если Анну признают виновной в убийстве мужа, что тогда?..