Унгехоер. Книги 1-4
Шрифт:
– Я его предал, мама!
– Мой любимый сын, люди прощают друг другу и не такое, когда любят – из любви!
– Ты тоже прощала?
– И я.
– Почему?
– Во имя любви! Не я прощала – любовь прощала, – моя любовь прощала всё!
Ари перевернулся на спину, и посмотрел на маму.
– А если он меня не простит?
– Простит, малыш, – мужчина, который рискнул всем, чтобы быть с тобой, простит тебе всё!
– «Рискнул»? – Смутился Ари.
– Он не гей, – Задумчиво сказала Се Ён. – Конечно,
– И выйдет ли что-то. – Понял её, Ари.
– Да, любимый…
Се Ён не договорила.
– К тому же у него есть друзья, которые привыкли к его браку – к его женщине, к его семье – деловые партнёры, коллеги, фанаты… Конечно, он рисковал – его могли не понять!
– А ты бы поняла? Если бы ты была его другом, ты бы поняла?!
Странно Се Ён посмотрела на сына… Нежно – со снисхождением… к его юности.
– Я бы не хотела быть его другом, сын…
Она посмотрела вперёд, на Аристотеля и детей.
– Нет, не так, – Продолжила она. – Если бы я была его другом, я бы хотела его любви!
Ари удивился вновь.
– «Любви»?
– Я бы хотела его всего! Дружба, сын мой, тоже хочет всего!
Ари поразили слова мамы.
Се Ён погладила лицо Ари.
– Ты сказал мне «я его предал»… Нет, дорогой, – ты его не понял! И не понимаешь…
– «Не понимаю», мама? Что ты имеешь в виду?
– Риг любит как мужчина, – ты любишь как мальчик – как юное существо, а он как мужчина – он чувствует за тебя ответственность!
Ари понял её.
– Я это чувствую!
Се Ён посмотрела на него.
– Возможно, ты никогда не поймёшь его до конца – его мужскую душу, – душу зрелого пожившего мужчины, у которого есть, пусть и бывшая, но жена – ребёнок – уже взрослый, но оттого не перестающий быть его ребёнком…
Она не договорила, взяла свои сигареты, закурила.
– Ты спутал карты, сын… Ему? Ей? Всем, – всем, кто на него претендовал… Ты всё спутал, Ари!
– Я перед ним виноват, мама?
– И да, и нет…
Се Ён выдохнула дым сигареты.
– Ты его спас, – любовь всегда спасает, даже если сокрушает…
– «Сокрушает»?
– Я думаю, что любовь даётся человеку, чтобы жить, – не обязательно, для того, чтобы быть счастливым!
– «Жить»… – Задумчиво произнёс Ари. – Любовь к кому-то заставляет человека жить?!
– Не «заставляет» – придаёт сил!
Они посмотрели друг на друга.
– Даже сейчас, когда ты несчастен и плачешь от любви и тоски, ты чувствуешь силу – у тебя есть он, а у него есть ты!
Ари посмотрел на свою маму по-другому – как на родную душу. Она права, – он не знает, где Риг – где он сейчас, с кем, но он чувствует – всем своим существом… счастье! Счастье любви к этому человеку – к этому мужчине!
Ари подумал о Риге, подумал, – Ты сделал меня счастливым, а я тебя – несчастным, прости меня! Прости
Риг звонил ему – писал, добивался разговора. В тот день, когда он ушёл, Риг позвонил ему почти пятьдесят раз! Сходил с ума…
Ари не отвечал – ни на звонки, ни на сообщения в ватсап, но и не отключал телефон… малодушничал.
– Какой же я мудак! – Больно подумал Ари.
Он вспомнил «– Иди к нему. Почему ты к нему не идёшь?!».
– Стыдно, – Подумал он. – До безумия, – стыдно!
Ари взял у мамы сигарету, затянулся дымом.
Он вдруг понял, почему люди расстаются окончательно; из-за стыда! Из-за невозможности попросить прощения, когда знаешь, что страшно виноват(а).
Он осознал свою вину перед Ригом, – до конца, осознал, и он раскаивался – он был наказан, наказан неизбывным одиночеством!
Ари посмотрел на Поля и Верлен, какие они маленькие, и какой большой отец… высокий, красивый отец! Ему впервые захотелось за него спрятаться, за Аристотеля – попросить у него защиты – от самого себя! Ему хотелось что-нибудь сделать… с собой.
Глава 3
Риг сказал матери, что уезжает – возвращается домой!
Хрёсвельг посмотрела на него осуждающе и поджала губы – её и без того суровое в своей скорбности, лицо, стало ещё более резким, морщины, словно стали глубже.
Она быстро извлекла из недр своего рабочего фартука, блокнот, и нацарапала на бумаге, неровным почерком: но здесь тоже твой дом!
Риг вдруг понял, что у неё ко всему прочему, ещё и больные руки – ей трудно писать.
Он почувствовал, как сердце сжалось от любви к ней и от желания отсюда сбежать. Его здесь всё душило – душило её бесконечное молчание!
Риг подумал, – Если бы молчание было морем, то, он оказался в море молчания – среди теней, её товарищи и товарки по несчастью, блуждали по общине как тени, ни дать ни взять – Хельхейм 67 !
67
В германо-скандинавской мифологии один из девяти миров, мир мёртвых (Википедия)
Она не хотела его отпускать, Хрёсвельг, но и держаться за него не хотела – не хотела, цепляться.
Он подумал, смотря на неё, – Уцепись – я останусь!
– Вцепись в меня, – Подумал Риг. – Хотя бы ты – вцепись, покажи мне, что я тебе нужен!
Он вновь ощутил боль и тоску – боль из-за Ари, и тоску по материнской любви – по участию.
Он думал, смотря на её руки, которые начал искривлять артрит, – Спроси меня, почему я приехал – всё не приезжал, и вдруг приехал… Ты мне нужна! Обними! Пожалей!