В плену любви
Шрифт:
Как черствую булку! Все его существо восстало против подобного сравнения. Эверил – кладезь доброты, надежды и страсти. Но Гилфорд прав: она будет чувствовать себя брошенной – и снова никому не нужной. Со временем она научится ненавидеть его. Эта мысль показалась Дрейку невыносимой. Однако придется пережить и это.
Он удрученно кивнул:
– Я не вижу другого выхода. По крайней мере, Эверил останется жива и не попадет в руки Мердока. Она не должна умереть, – добавил он почти умоляющим
Вздохнув, Гилфорд покачал головой.
– Ты такой же упрямый, как твой отец.
При виде печальной улыбки, с которой Дрейк признал сей факт, старый лорд пересек комнату и положил руку на его плечо. Дрейк едва устоял перед искушением позволить деду утешить его. Его остановила мужская гордость и нежелание еще больше обременять старика своими проблемами.
– Я хотел бы, чтобы Эверил чувствовала себя здесь как дома.
– Не волнуйся, я буду заботиться о ней столько, сколько понадобится.
– Спасибо, ее безопасность… очень важна для меня. Когда ей исполнится восемнадцать, она может уехать, если захочет, но не раньше.
Гилфорд помолчал, устремив на него понимающий взгляд.
– Как пожелаешь, – ответил он и вышел из комнаты.
Дрейк тут же поднялся и подошел к кровати. В течение мучительной минуты он смотрел на Эверил. Грудь его болела, мозг оцепенел, тело застыло. Все его существо в эти минуты жаждало остаться.
Но судьба распорядилась иначе.
– Будь счастлива, жена моя, – шепнул он и вышел.
Глава 17
Торопясь покинуть Хартвич-Холл, Дрейк выскочил из комнаты и столкнулся со своим старинным другом Эриком. Тот, упершись могучими руками в бока, хмуро смотрел на Дрейка.
– Привет, – поздоровался Торнтон. – Приехал погостить?
Эрик помрачнел еще больше.
– Да нет, заскочил по пути, выполняя королевское поручение. Я здорово удивился, когда узнал, что ты здесь.
– Уже уезжаю.
Эрик неодобрительно выгнул светлую бровь.
– Так спешишь, что некогда обменяться парой слов со старыми приятелями?
Покачав головой, Дрейк обогнул Эрика и двинулся дальше по узкому коридору.
– Мне нельзя задерживаться.
– Удираешь от жены?
Задетый этим вопросом, Дрейк повернулся к своему высоченному другу:
– Кайрен, по крайней мере, знает, когда держать рот закрытым.
Прежде чем он успел продолжить путь, Эрик заявил:
– Это не значит, что ему все равно. Мы все обеспокоены.
– И напрасно. Я женился на Эверил, чтобы сделать ее недосягаемой для Мердока. Теперь осталось только дождаться, когда ей исполнится восемнадцать лет. Мердок не получит денег отца, лишится власти, и я его прикончу.
– А что будет с Эверил?
– Я только что все обсудил с Гилфордом.
С этими словами Дрейк круто развернулся и размашисто зашагал к лестнице… прочь от женщины, способной заставить его сгорать от желания.
– И все-таки ты любишь ее! – крикнул ему вслед Эрик.
Дрейк остановился.
– Это всеобщее заблуждение, за которое мне придется поколотить Кайрена, но позже.
– Тогда к чему такая спешка? Если она ничего для тебя не значит, нет причин убегать, словно тебя преследует чувство вины.
– Я должен убить Мердока, – веско произнес Дрейк, поворачиваясь к Эрику.
– Но не раньше, чем ей исполнится восемнадцать, а это будет… когда?
Дрейк скрипнул зубами.
– В феврале.
– А сейчас у нас что, август?
– Почти сентябрь, – ляпнул Дрейк.
Он понял, что сморозил глупость, но не представлял себе, что еще можно сказать.
– Думаешь, тебе понадобится целых шесть месяцев, чтобы добраться до Дунели и пырнуть Мердока ножом?
– Я не могу постоянно подвергать ее опасности, – оправдываясь, произнес Дрейк.
– Возможно, но я подозреваю, что ты ничуть не меньше озабочен безопасностью собственного сердца.
Поучающий тон приятеля начал действовать Дрейку на нервы. Что он знает о боли и страданиях, которыми чревата любовь? Вот уже год они с Гвинет наслаждаются безоблачным счастьем. Они нашли рай на земле. Немногим это удается. Дрейк не желал полагаться на случай, который может оказаться менее благосклонным к нему.
– Эверил – не Гвинет, а я не ты, – упорствовал он, потирая рукой усталые глаза.
– Верно, как и то, что ты – не твой отец, а Эверил – не Дайра.
Теперь, выслушав версию деда, Дрейк понимал, что отец рассказал ему только часть правды и не совсем точно. Но жестокость Дайры перед лицом горя Лохлана навсегда оставила в его душе незаживающую рану. Как бы Лохлан ни обращался с ней, она не должна была связываться с его старшим сыном. Почему она не простила отца, прежде чем испустить последнее дыхание? Почему сломала его гордую душу?
– Я не стану рисковать, – сказал он и зашагал прочь.
Еще не до конца проснувшись, Эверил ощутила вокруг себя странную суету. Отовсюду доносились звуки: голоса людей, мычание коров, звон металла. Не было только пения птиц и шелеста листвы, к которым она успела привыкнуть за две недели путешествия.
Она осторожно перевернулась на бок. Рана отозвалась резкой болью, но, как с облегчением отметила Эверил, неприятные ощущения слабели с каждым днем. Дрейк будет доволен. Он хотел бы двигаться быстрее, чтобы ускользнуть от Мердока, но не решался, опасаясь за ее здоровье.