В пылу момента. Истории пожарного о непростом выборе между молниеносными и взвешенными решениями
Шрифт:
Для меня это были самые долгие 4 минуты 37 секунд в жизни. Именно столько мы ехали до места пожара. Все это время я испытывала смесь тошноты и оцепенения.
Когда мы подъехали, я вытянула шею, пытаясь увидеть в окно хоть что-то, что подтвердило бы или развеяло мои наихудшие опасения. Но голова Билла загораживала обзор. Билл сказал мне не смотреть в окно и оставаться в автомобиле. Я кивнула, но, как только он направился к выходу, незамедлительно последовала за ним. Я потянулась к медукладке и заставила себя взять ее.
Я подошла к толпе, собравшейся вокруг
– Принесите медицинскую укладку! – прокричал кто-то. Мир вдруг снова стал четким. Нужно было выполнять свою работу, ведь другие надеялись на меня. Я не могла все бросить, став для остальных обузой. Я собрала все силы, чтобы оставаться сосредоточенной на работе.
– Она у меня! – крикнула я в ответ.
Приготовившись пробираться через толпу, я увидела, как Майк выпрямился. С ним все в порядке. Все вокруг закружилось. Сердце затрепетало, а ноги стали ватными. Я больно закусила губу, чтобы сдержать слезы.
Майк заметил мое облегчение. Он дал это понять простым понимающим взглядом, после чего мы приступили к работе. Все еще испытывая головокружение, я открыла медицинскую укладку и достала противоожоговые повязки, отчаянно пытаясь утихомирить трясущиеся руки.
– Физраствор! – сказала я. – Мне нужно больше.
Майк подал мне несколько саше, и я смочила маски. Я посмотрела на человека, лежавшего передо мной. Это был Стив. На его лице, шее и руках были красные ожоги. Черная копоть покрывала кожу и светлые волосы. Крови не было, только блестящая плазма там, где кожа сгорела.
Расчет Майка выехал на вызов по поводу «взрывающегося тротуара». Это было похоже на розыгрыш. Они приехали на место, не ожидая ничего особенного, и увидели ничем не примечательный люк. Сняли крышку и обнажили такую же непримечательную электромонтажную коробку.
Я металась между ролями спасателя и любящего человека и потому испытывала сильнейшее чувство вины, которого могла бы избежать.
Майк и пожарный по имени Джон лежали на животах, опустив головы в яму, и пытались понять, почему это был «взрывающийся тротуар». Они были уверены, что вызов ложный, поскольку бетон не склонен взрываться. Чуть позднее, когда Майк и Стив стояли над ямой и ждали прибытия электриков, электромонтажная коробка взорвалась, и из нее вылетела шаровая молния. Майк отклонился назад и чудом избежал огня, однако Стиву не так повезло. Произошла электрическая неисправность, а пожарные неверно истолковали вызов. Поскольку очевидных признаков опасности не было, они не были достаточно осторожны. Если бы взрыв случился несколькими минутами раньше, Майк и Джон все еще лежали бы на земле. Вероятно, их сразу убило бы.
– Вот так, Стив, – сказала я. – Откинь голову назад. Сначала будет неприятно, но маска очень быстро тебя охладит.
Я положила маску ему на лицо.
– Придерживай ее вот здесь, чтобы она не соскользнула, – скомандовала я.
Меня тут же накрыло сильнейшее чувство
Именно семья Стива получила «тот самый» телефонный звонок. Это они, испугавшись, помчались в больницу. Они прошли через долгие месяцы реабилитации, слез и вспышек гнева. Им пришлось начать жить заново. Мы с Майком этого избежали, но Стиву и его близким не удалось.
Чувство вины преследовало меня долгое время. Я пыталась его рационализировать: чувствовала себя эгоисткой, в то же время понимая, что укоры бесполезны. Самое смешное, что любой из нас с готовностью получил бы ожог, защищая коллег или тех, кого мы удостоены чести спасать. Однако в тот раз я не была спасателем. Меня там даже не было, когда все происходило. Я разрывалась между ролями спасателя и любящего человека.
Чувство вины переплеталось с мыслями «Что, если?..». Что, если бы шаровая молния вылетела несколькими минутами раньше? Что, если бы голова Майка все еще была в яме? Что, если бы произошло самое страшное? Я продолжала прокручивать в голове альтернативные сценарии, в которых теряла Майка, представляла, что приезжаю на место и вижу другую сцену. Каждый раз, когда думала об этом, я испытывала ужас, за которым следовала волна облегчения и сильнейшее чувство вины.
В то время я не сказала об этом Майку. Я призналась в своих чувствах спустя много лет. Оглядываясь назад, понимаю, что следовало открыться раньше, однако мне казалось, что это только мое бремя. Лежа в постели ночами и думая о произошедшем, я чувствовала себя ужасным человеком. Когда я шла выпить с друзьями, неприятные чувства подкрадывались в самый неожиданный момент и завладевали моими мыслями.
Теперь я понимаю, что первоначальное чувство вины было нормальной реакцией, но то, как оно преследовало меня, не было нормой. Не стоило так долго молчать об этом. Я боялась, что после моего признания люди начнут думать, что я слабая и не справляюсь со своей работой. Мне казалось, циники скажут, что моя слабость вполне объяснима, ведь я женщина. Я не хотела, чтобы на мне поставили клеймо.
Очень сложно откровенно признавать свои слабости, если ты женщина в «сильной» профессии: есть страх, что тебя будут оценивать стереотипно.
Разумеется, я ошибалась, но мне нужно было что-то сделать с чувством вины. Я должна была помешать ему постоянно крутиться у меня в голове и взять его под контроль. Так я решила использовать свой опыт как основу для чего-то хорошего. Я хотела не допустить травмирования пожарных. Я хотела создать мир, в котором ни Майк, ни Стив, ни кто-либо еще не пострадает в нашей рабочей среде. Реальность такова, что эта цель до сих пор целиком не достигнута. Невероятно сложно полностью искоренить травмы в условиях, экстремальных по своей природе, но каждая травма, которой удалось избежать, – это маленькая победа.