В жерле вулкана
Шрифт:
Ночами он сидел один в разных кафе, разглядывая проходивших по тротуарам, и ни разу ему не попалось в толпе одно из тех лиц, что были на сорока двух фотографиях, которые он изучал еженощно перед сном, раскладывая на столе под лампой жуткий пасьянс.
А сейчас он потягивал свой перно и рассматривал людей, входивших в заведение. Бар был переполнен; большинство посетителей составляли рыбаки из порта. Среди синих хлопчатобумажных рубашек выделялись красные пончо индейцев и ослепительно белые полотняные одежды негров. Сегодня был большой базарный день – следовательно, ночь отводилась для пьянства.
Старик
– Он празднует, сеньор, – объяснил Вентура. – Прошлой ночью поймал очень большую меч-рыбу. Десять песальдос. Пять сотен фунтов веса. Очень счастлив.
Рейнер потягивал свой перно.
– Очень счастлив.
Вентуре, похоже, сделалось легче. Как правило, чужакам, особенно англичанам, не доставляло удовольствия видеть здесь пьяных; они уходили и больше не появлялись.
– Англичанин, – сказал Вентура.
Рейнер снова посмотрел на иссохшее лицо пьяного. Оно напоминало цветом кожуру спелого грецкого ореха, а его обладатель срывающимся голосом без намека на мелодию пытался петь старинную песню о девушке из Памплоны, которую бросили на рога быку. Он ничем не напоминал англичанина.
– В самом деле? – спросил Рейнер.
Вентура покачал огромной головой, заросшей гривой иссиня-черных волос.
– Вы, сеньор. Вы англичанин.
– О! – Он заметил человека, вошедшего в бар. – Я бывал во многих странах.
Рейнер не отрывал глаз от вошедшего. Это был не Линдстром. Все эти недели он искал гладко выбритого Линдстрома; впрочем, бородатого Линдстрома он искал тоже. После того как Марш напугал пилота, тот вполне мог сбрить бороду, чтобы затруднить поиски. Человек, пробиравшийся в глубину зала, был приземист, с квадратной головой. Благородный лоб пересекал ужасный шрам. Один рукав его белой шелковой рубашки был заколот булавкой выше локтя. Он на мгновение остановился и внимательно посмотрел на пол, на рыбака, который больше не пел, а спал с громким храпом, в то время как друзья старика заняли круговую оборону, чтобы на него никто не наступил.
Человек твердо стоял на ногах. Рейнер подумал, что рука весила немало, и незнакомцу пришлось немало потрудиться, чтобы восстановить равновесие. В подготовительной школе, где он когда-то учился, был тренер по боксу, который выходил на спарринги, держа правую руку за спиной, чтобы даже малыши чувствовали, что у них есть шанс на победу. То же впечатление производил и этот человек: отсутствующая рука подчеркивала неявную силу. Где другим в борьбе за жизнь требовалось две крепких руки, ему было достаточно одной. Ты – один из малышей, так что бой будет справедливым.
– Луис! – воскликнул Вентура. Сверкая золотозубой улыбкой, он выбежал из-за стойки, чтобы приветствовать вновь прибывшего, и положил руку ему на плечи. Луис тем временем лениво осматривался, столь же равнодушно, как человек, вернувшийся домой, не замечая, глядит на собаку, которая радостно прыгает вокруг
– Тебя очень давно не было, Луис!
Человек шагнул к Рейнеру, видимо, желая разглядеть его поближе. Он уже осмотрел всех остальных присутствующих, а теперь желал изучить незнакомца.
– Тебя не было десять лет! – выкрикнул Вентура, поспешно доставая бутылку белого венесуэльского рома.
– Месяц, – поправил человек, глядя на Рейнера ничего не выражающими карими глазами.
– Как дела у Пепито? Как дела у твоего сына, Луис? – Бармен наливал ром в высокий стакан, наполовину заполненный мелко наколотым льдом, пока спиртное не полилось через край.
– Я не видел моего сына. – Луис отвел взгляд от Рейнера и прислушался к женскому голосу, отметив про себя, что это была вошедшая после него проститутка. Теперь он смотрел на Вентуру, который торопливо рассказывал Рейнеру по-испански:
– Его сын находится в тюрьме, но президент собирается вскоре выпустить его на свободу, потому что все политические заключенные должны получить амнистию. Это знак президентского великодушия по отношению к его прежним врагам! – Он толкнул стакан с ромом через стойку. Луис остановил его в дюйме от края, а Вентура ловко вытер пролитое.
Луис пил, проглатывая ледяные кубики.
– Они никогда не освободят его.
– Нет же, конечно, они его выпустят!
– Они выпустят его, когда посадят президента. Если, конечно, оба проживут достаточно долго.
– Сколько лет вашему сыну? – спросил по-испански Рейнер.
Луис отпил еще глоток и без выражения посмотрел на него.
– Вы живете в Испании?
– Нет.
– У вас кастильский акцент.
– Небольшой.
– Ему девятнадцать лет.
– Не слишком ли он молод для того, чтобы быть врагом президента?
– Он вместе с несколькими студентами пытался взорвать феррокарриль – в знак протеста. Если вы не из Испании, то скажите, откуда. – Луис перешел на английский, свободно используя американские обороты.
– Я приехал половить рыбу, – ответил Рейнер, отхлебнув перно.
– Акул?
– Да.
Луис глядел на него своим пристальным, без вызова, невыразительным взглядом. Возможно, он даже думал о чем-то постороннем или прислушивался к резкому хохоту проститутки в дальнем углу зала. В этот момент земля под ногами задрожала, а Вентура негромко воскликнул:
– Ay de mi! [2]
Пол ритмично трясся, и через считанные секунды гомон стих. Люди замолчали, зато зазвенели стаканы и бутылки на полках – вибрация охватила весь зал. Потом начали хлопать двери. Лампы закачались, словно от порывов ветра, хотя воздух был неподвижен. Люди стояли, пряча друг от друга глаза, делая вид, что продолжают пить, а под ногами у них пробегали длинные ритмичные сотрясения. Пыль, как клубы дыма, поднималась из щелей между досками пола, а огромная тень Вентуры, отбрасываемая одной из раскачивающихся ламп, исполняла призрачный медвежий танец на стене.
2
Увы мне! (исп.)