Видео Иисус
Шрифт:
Эйзенхардт бросил нервный взгляд в сторону Уилфорда-Смита, но профессор опустошил свой стаканчик виски и смотрел прямо перед собой глазами, готовыми того и гляди слипнуться.
– Это, э-э, сразу не получится… Долгий перелёт… Но я подумаю над этим.
– У вас есть время. Не много, но есть.
– Мне придётся собрать необходимую информацию, навести справки. Мне нужен доступ в какую-нибудь крупную библиотеку.
Каун кивнул, как будто ничего другого и не ожидал. Он быстро повернулся, лишь усилив пугающее впечатление, что этот человек никогда не устаёт,
– Зайдите, пожалуйста, ко мне, – и положил трубку. – Вы получите в своё распоряжение передвижной домик рядом. Там у вас будет оснащённый рабочий кабинет. Во всём прочем…
У входа послышались шаги, дверь открылась, и вошёл мужчина, которого Эйзенхардт ещё не видел. Профессор вскинулся, и по тому, как он смотрел на вошедшего, было ясно, что он тоже видит его впервые.
– Господа, я хочу представить вам мистера Райана. Он шеф моего отдела безопасности и отныне будет заботиться обо всём. Райан, это профессор Уилфорд-Смит, руководитель раскопок, и мистер Эйзенхардт, писатель.
– Очень приятно, – сказал человек глубоким, низким голосом.
Он был высокого роста, не меньше ста девяноста сантиметров, и казался твёрдым, как сталь, и тренированным. Элитный офицер, который носил не форму, а всего лишь скромный комбинезон цвета хаки. Его рукопожатие было холодным, быстрым и деловым. Волосы он стриг так коротко, что об их цвете можно было только гадать, а глаза на его неподвижном лице были такие ясные и голубые, каких Эйзенхардт не видел никогда в жизни. Сколько лет этому Райану? Странным образом он не имел возраста: ему могло быть и двадцать восемь, и пятьдесят восемь лет.
– Райан, – продолжал Каун, глядя на Эйзенхардта, – достанет для вас любую книгу, какая может понадобиться. Он достанет вам вообще всё, что вам будет нужно. Он отвезёт вас в любую библиотеку страны или распорядится отвезти, если вы пожелаете. Всё, что вам придёт в голову и что может ускорить наши поиски, вы получите – только скажите ему.
Эйзенхардт кивнул, несколько озадаченный, и бросил в сторону Райана опасливый взгляд, на который тот ответил неподвижным взором.
– И, мистер Эйзенхардт, я имею в виду именно то, что говорю: всё, что вам придёт в голову.
– Да.
– И не ваше дело думать о том, перегружаете вы его заданиями или нет.
– Я понимаю.
– Если же я, – ещё раз начал Каун и посмотрел на писателя темно мерцающими тигриными глазами, – обнаружу, что вы отказались от каких-либо источников информации только потому, что их не оказалось под рукой и вы должны были затребовать их, но не сделали этого, тогда вы узнаете меня с той стороны, которая, обещаю, вам не понравится.
Вот оно. Эйзенхардту стало не по себе, он сглотнул, но потом кивнул. Медовый месяц закончился. И на том месте, которое Каун теперь занимал, он оказался вовсе не потому, что хорошо умел завязывать галстук.
– Во всём прочем, – продолжал миллиардер, подавшись вперёд, уперев локти в кожаную обивку письменного стола и сомкнув кончики пальцев обеих рук, – мы отныне предпримем все меры безопасности.
Профессор выпрямился в кресле, почувствовав себя обязанным встать на сторону своего сотрудника.
– Мистер Каун, я вас уверяю… Стивен Фокс молодой человек, у него есть виды на эту девушку, и совершенно естественно, что ему захотелось с ней куда-то сходить. А человек, который их забрал отсюда, это её брат. Я хорошо его знаю, он работает ассистентом в Рокфеллеровском музее в Иерусалиме.
Каун посмотрел на археолога, как на какое-то омерзительное насекомое:
– У нас могли возникнуть вопросы к нему.
– Спросить его мы сможем и завтра.
– Но мы могли задать их ему ещё сегодня вечером и потерять тем самым меньше времени.
Эйзенхардт наморщил лоб. Что за представления у этого человека? Он хочет решить проблему при помощи простой, насильственной арифметики по принципу: «Леонардо да Винчи нужно шесть месяцев, чтобы написать Мону Лизу? Дайте ему двадцать пять помощников, и он управится за неделю!» Так?
– Понимаю, – вздохнул Уилфорд-Смит и снова сел. Кожаное кресло, казалось, целиком поглотило его щуплую фигурку. – Но ведь он свободный человек. Я не могу предписывать ему, чем заниматься или не заниматься вне рабочего времени.
– Вы и не должны, – сказал Каун. – Отныне это будем делать мы.
Учёный угрюмо взглянул на него:
– Что это значит?
– Мы устроим информационную блокаду. Я не хочу, чтобы наше открытие стало известно раньше времени и чтобы разразилась этакая «золотая лихорадка», когда каждый, кому не лень, ринется на поиски камеры.
– И каким образом вы хотите это сделать? Большинство моих сотрудников вольнонаёмные…
– Мне это безразлично, – резко произнёс Каун.
Он заставил их вздрогнуть, как будто ударил кулаком по столу, и то, что он не позволил себе такого жеста, подействовало ещё сильнее.
– Вы по-настоящему пока ещё не отдаёте себе отчёта, с чем мы тут имеем дело, – продолжал Каун, переводя взгляд с одного на другого, как будто таким образом мог вдолбить в их тупые головы суть происходящего. – Вы думаете, это просто сенсация. Вы думаете, я потому и гоняюсь за ней, что это величайшая сенсация всех времён. Сенсационнейшая находка, когда-либо сделанная археологами. Революция в физике. Что эта видеоплёнка действительно собой представляет, вы вообще до сих пор не поняли.
Казалось, слова на несколько секунд выжидательно повисли в воздухе, а потом начали всасываться в толстое ковровое покрытие и стены, облицованные красным деревом. Больше никто не дышал. Взгляды впились в губы Кауна. Казалось, он наслаждался этим эффектом.
– Как вы думаете, – спросил он тихо, почти шёпотом, – что можно получить от Ватикана за видеозапись, доказывающую воскресение Иисуса Христа?
Он сделал паузу.
– Или, – добавил он затем с улыбкой на тонких губах, – опровергающую его?