"Военные приключения-2". Компиляция. Книги 1-18
Шрифт:
Во всех вагонах прозвучал торжественный голос диктора: «Поезд приближается к столице нашей Родины — Москве!» Сергей почувствовал, как заколотилось сердце и вдруг пересохло во рту. Непослушными руками он стал натягивать шинель.
В пестрой и шумной толпе встречающих Сергей не сразу нашел своих. Он минуту стоял один, держа в руке чемодан, и оглядывался по сторонам.
Вдруг Сергей увидел мать. Худенькая, с выбившимися из–под шляпки седыми волосами, она пробиралась сквозь толпу под руку с высокой девушкой в ярко–красной модной шубке. Сзади виднелась черная шапка и круглое, розовое от мороза и волнения лицо отца.
— Мама! —
Первые дни дома опьянили Сергея восхитительным бездельем, любовной и трогательной теплотой. Мать готовила все самое вкусное, с детства любимое. Все его вещи несли на себе заботливое прикосновение ее рук. Казалось, что только час назад прибрал он свой письменный стол, возвратившись из школы, и как будто не было после этого голодных и холодных зим во фронтовой Москве, не было трех лет эвакуации в далеком уральском городке, не было и следующих, послевоенных лет, когда это место, где сейчас стоял его стол, было занято тяжелым кованым сундуком. Возвратившись из эвакуации, Павел Афанасьевич попытался было передвинуть его в переднюю, но сундук как будто прирос к полу, и на него махнули рукой. Теперь же, получив телеграмму Сергея, Павел Афанасьевич решил, что к возвращению сына стол непременно должен стоять на старом месте. Дождавшись ухода жены, он с новым ожесточением взялся за сундук. И так ему хотелось что–то немедленно совершить в ожидании сына, что неподъемного веса сундук подался. Долго пришлось повозиться Павлу Афанасьевичу, но зато, когда жена вернулась, он, сильно запыхавшийся и довольный, гордо сказал:
— Ставь, мать, Сережкин стол, место готово.
Мария Игнатьевна всплеснула руками и с укором сказала:
— Не жалеешь ты себя!
И вот теперь Сергей сидит за своим письменным столом, аккуратно застеленным новым листом цветной бумаги, и растроганно смотрит на знакомую стеклянную чернильницу, сейчас необычно чистую, протертую до полной прозрачности, на свою старую ручку с новым, блестящим пером и на старательно, но неумело отточенные карандаши в деревянном стакане. В ящике стола Сергей обнаружил свой аттестат об окончании школы. Он долго и бережно держал его в руках, проглядывал перечень предметов, вглядывался в подписи учителей, с трудом вспоминая их фамилии, и чуть заметно улыбался при мысли о далеком, беззаботном и веселом времени.
Первые дни Сергей выходил из дому, испытывая острую потребность скорее окунуться в полузабытую, кипучую московскую жизнь, выходил с таким волнением, как будто ему предстояла встреча с родным и любимым существом, в котором очень многое переменилось, много появилось нового, и все это надо быстрее увидеть и понять.
Почти каждый вечер он звонил Лене. Встреча с ней на вокзале получилась совсем не такой, как представлял себе Сергей. Он хотел обнять ее так же, как мать и отца. «Ведь невеста же», — говорил он себе. Вероятно, этого же ждали от него и окружающие. Но Лена смущенно протянула руку. Сергей пожал ее — и только. Те слова, с которыми он обращался к ней в письмах, оказалось, очень трудно произнести вслух. Да и первый разговор их, когда они остались в тот вечер вдвоем, получился странным.
— Ты обязательно должен поступить в институт, Сережа, — сказала Лена. — Вот только в какой? Ты решил?
Сергей задумчиво ответил:
— Хочу, Леночка, работать. Да и моим надо помочь. А учиться… учиться тоже, конечно, хочу.
— Нет, нет, только учиться, — горячо возразила Лена. — Надо же иметь высшее образование!
— Сам еще не решил. Была мысль — на юридический, следователем стать. Работенка по моему характеру. Но в общем шут его знает! Подумать надо.
— Вот ты уже и подумал. Значит, юридический?
— Что же, так прямо и решать? — засмеялся Сергей.
— Ну, конечно.
— Ладно, — весело согласился он. — Тогда я пойду в твой институт. Буду тоже в кино сниматься. Хочу славы!
— Да, но тут дело решает талант, — снисходительным тоном возразила Лена, — и, кроме того, общее развитие и внутренняя культура…
— Ну, знаешь, — вспыхнул Сергей.
— Не сердись, Сереженька! — воскликнула Лена и, проведя рукой по его волосам, прибавила быстро и взволнованно: — Я совсем… совсем не то хотела сказать. Прости меня!
В следующие дни Сергей побывал с Леной в театре, потом в концерте.
Как–то днем он позвонил ей, собираясь пригласить в кино: у Лены в этот день не было занятий.
— Леночка? Она… она у Прасковьи Осиповны, — неуверенно ответила ему Маруся, домашняя работница Осмоловских.
— Это кто же, портниха? — недовольно спросил Сергей.
— Нет, что вы! Портниха–то Прасковья Сергеевна, а это наша соседка, напротив, через площадку, живет. Старенькая такая, все хворает. Леночка часто у нее бывает. Сегодня тоже с утра к ней ушла. Все старые письма ей читает, от сына, еще с войны. Погиб он… Может, позвать? Я мигом.
— Что–то она мне ничего не рассказывала об этой старушке.
— А стесняется, — понизив голос, быстро сказала Маруся. — Когда подружки или там молодые люди спрашивают ее, где была, она им говорит, что у портнихи или там на этой самой… на выставке. И мне так велит отвечать. Это я вам только осмелилась.
— Почему же это мне осмелились? — рассмеялся Сергей.
Маруся на минуту смущенно умолкла, потом в трубке снова прозвучал ее голос, но уже уверенно и чуть смешливо:
— А вы на этих не похожи. С вами запросто можно. Так позвать Леночку?
— Нет, не надо. Я потом позвоню, — задумчиво ответил Сергей и повесил трубку.
В кино пошли вечером.
Выйдя после сеанса на улицу, они некоторое время шли молча, думая каждый о своем. Потом Сергей спросил:
— К какой это больной старушке ты ходишь? Письма читаешь?
— Я? Кто тебе сказал? — покраснела Лена и не очень естественно рассмеялась. — Не думала даже.
— Ну и глупая же ты, Ленка! — засмеялся Сергей. — Точно боишься показаться хорошей.
Лена в ответ молча взглянула на него и неожиданно улыбнулась, совсем по–детски, растерянно и доверчиво. Сергей заметил и этот взгляд и эту улыбку и вдруг ощутил необычайный прилив нежности. Он плотнее прижал руку Лены к себе и почему–то ускорил шаг. В эту минуту у него стало удивительно хорошо на душе.
— Ну, допустим, я и зашла к нашей соседке, — задумчиво произнесла Лена. — Бедная! У нее недавно погиб в Берлине сын. Совсем одна осталась. Подумай, как это ужасно! Война давно кончилась, а он погиб.
— Что же с ним случилось?
— Не знаю. И никто точно не знает. Он служил в наших оккупационных войсках. И вот накануне демобилизации исчез. А потом его нашли убитым. «Подлые происки врагов советского и немецкого народов», как писал Прасковье Осиповне замполит полка.
— Да, там еще остались такие, — согласился Сергей. — Не всех добили. Ну и с Запада, конечно, просачиваются. Но чтобы нашего солдата…