Волшебные приключения Выдры и кобеля
Шрифт:
И вот шла я, грустила о жизни своей и ночи бессонной, и ничто не предвещало беды. А беда, как тот северный зверь, из которого шапки делали, подкралась незаметно. КириллКирилыч уже был у двери, мне оставалось буквально пять шагов, когда из-за спины моей раздалось сахарное:
— Миленочка.
И вот честное слово, лучше бы меня молнией пришибло, чем вот это вот все. Я застыла на полушаге, и по лицу моего шефа как-то очень быстро стало понятно, что на моем лице тоже очень многое отразилось, и эта псина готов наблюдать цирк. Нет бы, выразить готовность помогать, вот же зараза бессердечная.
Но
— Добрый вечер, Семерамида Матвеевна! Как поживаете? Вам помочь чем?
Семерамида Матвеевна Клац. Женщина, видевшая, кажется, еще рождение царизма на сиих бренных землях, но по сей день старающаяся идти в ногу со временем. А потому разряженная в стильный цветастый костюмчик с юбкой чуть ниже колена, телесные колготы (дань будущей зиме, не иначе), туфельки на минимальном каблучке и золотистый парик, окинула меня взглядом поверх прямоугольных декоративных очков и заботливым тоном проигнорировала мои вопросы, отдав предпочтение тому, что животрепетало в ее душе:
— А чой-то к тебе какой-то мужик через окна зачастил?
Заметила. Я уж было думала, хоть упыря не заметит, но, кажется, даже если к кому-либо в этом доме придет мужик-невидимка, она все равно заметит. И все родинки рассмотрит!
На то, чтобы составить правдоподобный ответ у меня было не более полуторасекунд, иначе все, полчаса причитаний о лживости молодого поколения обеспечены всему дому, а не только мне.
— Брат это мой, ключи забыл, думал, меня дома нет уже.
Святые силы, Милена, что ты несешь?!
— Гимнаст, чоль? — внезапно повелась старушка, оглядев меня каким-то оценивающим взглядом. — Так ловко по стенке-то взбираться.
— Гимнаст, Семирамида Матвеевна, гимнаст, — покладисто закивала я.
Да неужто удача все же улыбнулась мне, и я так легко отделаюсь?
Но не успела я выдохнуть посвободнее, как тот самый северный пушной зверек не просто подкрался, а постучал меня ласково лапкой по плечу.
— Вот только разве же себя с братьями так ведут, Миленочка? — глаза за декоративными очками блеснули хитростью дознавателя, загнавшего подозреваемого в ловушку и точно и безапелляционно уличившего в беспросветной лжи. — Как-то не по нашим устоям это.
— Ничего я такого с ним не делала! — моментально возмутилась я.
Не могла она видеть поцелуй в квартире, не могла! А за пределами своих родных пенат я с Мечеславом просто по улицам прошла. Под невидимостью, между прочим!!!
— Да как же это не делала, лобызались аморально средь бела дня, я у Степановны в гостях была и сама все видала!
Я замерла, осознав, что вскоре после «лобызаний» я своего «братишку» в окошко-то выкинула. Тут даже не до мысленного подзатыльника себе за то, что забыла, что Семирамида Матвеевна с Вениаминой Степановной из дома напротив дружит. Тут как бы не пришлось объяснять не столько братский поцелуй, сколько отчего выкинутый в окошко родственник не издох в муках на тротуаре, а учесал в неизвестном (лично мне) направлении!
— Жалко не видала, чегой
И взгляд такой, подозрительный, но вместе с тем ясно дающий понять, что старая женщина многое на своем веку повидала, и прекрасно знает, чем именно мы там вне поля ее зрения занимались. А значит, отпираться смысла нет. Поймана, так сказать, с поличным, признай свою вину, раскайся и прими справедливое наказание в форме трехчасовой лекции начинающейся со слов «ой, люди добрые, что же это делается, до чего же докатились мы и куда катится мир».
— Ничем мы не занимались, вам и лобызания привиделись! — тявкнула я, уже без шуток оскорбившись.
Мы с упырем этим хамоватым конечно в общении своем пару ошибок, может, и совершили, но не до такой же степени! И, в конце концов, не я с ним целовалась, а Варнава!
— Я, конечно, не школьница, но зрение у меня отличное, Миленочка. И рассудок здравый, и память твердая. Ну, ничего. Вот он вернется, я сама у него лично и спрошу. Да про то, что ты тут с другими мужиками на машинах иноземных, пока его нет, разъезжаешь, поведаю, — она склонилась чуть в сторону, переведя цепкий взгляд на моего шефа. — А вы, молодой человек, кем будете? Тоже брат?
— Как это, когда вернется? — тут же насторожилась я. — Его что, уже нет?
— Так убёг, — не дожидаясь ответов от «мужика на машине иноземной», донесла до меня важную информацию наша занавесочная разведчица. — Вскоре после заката из окошка вылез, и убёг. Очень талантливый гимнаст, он тут случайно не со своим цирком? Я бы на представление сходила!
— Нет, Семирамида Матвеевна, он здесь один, в отпуске, — я сделала еще более мило-вежливое лицо человека, которому совершенно нечего скрывать: — А вы, если уж мне не верите, возьмите, да и вправду у него все спросите. А нам пора, доброй ночи!
Я говорила, как можно незаметнее отступая спиной вперед, и на последних словах живенько втолкнула начальника в подъезд, шустро закрыв за нами дверь.
— Развела себе мужиков, — раздалось с улицы. — Теперь, поди, запомни их всех, кто, когда, на чем. Вот молодое поколение, а, ни стыда, ни совести, ни заботы о старших!
Я с явным шипением выдохнула, закатив глаза.
— Так значит, брат, который по стенам лазает. Брат, с которым ты, позабыв приличия, лобызалась средь бела дня. И почему у меня ощущение, что я знаю этого твоего брата? — склонив голову к плечу, поинтересовался мужчина.
— Не ваше это дело, Кирилл Кириллович, — вздохнула я, и пошла мимо него, начиная восхождение к крепости своей.
Хотелось тишины, покоя и горячего чая. Раздражение, старательно скрываемое во время разговора с госпожой Клац, теперь пыталось таки докипеть до высшей точки и повалить из ушей паром.
Держи себя в руках, Милена, держи себя в руках.
— Ой, мое, — КириллКирилыч потопал следом. — Не лучшая он для тебя партия, ой, не лучшая.
И было бы гораздо лучше, если бы в его тоне было немно-о-о-ожечко больше шутливых интонаций.