Вой молодых волков
Шрифт:
— Нет пока, — поморщился Звонимир. — Бари и Сиракузы наши сообщения больше не пропускают, а корабль, который из фемы Италика послали, не вернулся еще. Море сейчас неспокойно.
— Константин? — вопросительно посмотрел Берислав.
— Нет вестей, — развел руками глава Тайного Приказа. — Знаем только, что он в Александрию отправился. И флот с войском императора Владимира туда же пошел. Якобы на помощь…
— На помощь? Ну-ну, — поморщился Берислав. — Иди тогда. Как будут вести, найдешь меня. Да и Александр вот-вот…
— Дядюшка! — молодой цезарь, румяный с морозца, открыл дверь в кабинет настежь. — Разбили мы Юрука наголову! Степь наша, можем
Княжич за эти месяцы возмужал, и от улыбчивого мальчишки, каким он был еще полгода назад, мало что осталось. Взрослый муж, пусть и молодой пока, смотрел сейчас на Берислава. Александру пришлось и воевать, и отдавать немыслимо жестокие приказы, но такова логика борьбы за власть. В ней нет сантиментов. Цезарь знал, что дяде Бериславу не жить, как не жить и тете Ванде. Об этом в один голос твердили все перебежчики из знати. Они слышали это своими ушами. Князь Кий редко сдерживал себя во хмелю. А его собственная судьба в случае поражения — поехать к отцу, связанным как баран. А что он за наследник после такого позора? Не стали бы воины подчиняться ему. Потому-то Александр, который поначалу отвергал живодерские решения своего дяди Берислава, понемногу начинал понимать его логику. Особенно когда-то же самое ему говорила тетя Ванда, женщина большого ума и ангельской красоты. Впрочем, тетя ангелом точно не была. Она совершенно искренне считала пустую жалость блажью, грехом перед лицом старых богов, которых она услаждала кровавыми жертвами.
— Отдохни пару дней, — кивнул Берислав и отпустил Звонимира коротким жестом. — Арнеберт с легионами Моравию к покорности приводит. Там, правда, и приводить почти некого. Родовичи по своим весям сидят и носа на улицу не кажут. Аратичи с верными людьми лютуют, поднимают народ на мятеж, да только не идут больше под их руку. А те, что пошли поначалу, бегут. Старосты и жупаны уже знают, что с соседними владыками сделали. Никому на кол неохота.
— Аратичи к дяде Кию в Прагу уйдут? — наморщил лоб Александр.
— Думаю, да, — кивнул Берислав. — У них земля под ногами горит. Чистые разбойники стали, озверели вконец. У них клибанариев две сотни с половиной и легкой конницы из родов всадников — еще сотен пять. Большая сила. Ну, да ничего, Арнеберт с войском гонит их на запад. Там и прихлопнем их всех в одном месте.
— А что бабуля? — спросил Александр.
— Не выходит из своих покоев, — поморщился Берислав. — Ни с кем не разговаривает, никого до себя не допускает, кроме Ирмалинды и детей Кия.
— Понятно-о… — ответил Александр. — Ну и пусть себе сидит. Страшно подумать, что случилось бы, если бы она сейчас в Праге находилась. Мы бы кровью умылись. А так… Сложно, но терпимо. Не хочешь до весны подождать, дядя? Уж больно неудобно в поле зимой воевать. Люди не железные.
— Не хочу! — с каменным лицом ответил Берислав. — Весной придется всё заново начинать. Мы закончим до Рождества. Точнее, ты закончишь, цезарь Александр…
Глава 21
Декабрь 658 года. Окрестности Праги.
Кольцо сомкнулось. Из Моравии подошли легионы Арнеберта, из-за Дуная — остатки Первого Германского и ополчение хорутан, а с севера, из владений сербов, залитых кровью — кирасиры, егеря и свита княгини Ванды, которая умиротворяла те земли. Судя по тому, что даже сыновья старого Дервана сбежали в Австразию, у нее это неплохо получилось. Из словенской знати верность Кию сохранил всего десяток человек. В основном тех, кому отступать некуда: дулебские бояре Мирко и Сташко,
— У нас тут восемь сотен коней, — мрачно произнес Зибор, старший сын Арата. — Еще пара недель, и они дохнуть начнут, государь.
— Знаю, — обронил Кий, глядя на лагерь, который споро разбивали невдалеке от главных ворот Праги.
Город несколькими бросками отрезали от подвоза продовольствия, и крестьянские веси, устрашенные посланниками из Братиславы, не дали больше ни зернышка. Его фуражиров били из засад как куропаток. А теперь и вовсе Прагу взяли в осаду, а лагерь у ворот прямо на глазах вырос. И как споро разбили его, на удивление даже. Разобрали весь посад на один перестрел от стены, и сложили дома заново, покрыв небо копотью горящих очагов. А легионы из Дакии и вовсе пришли с разобранными аварскими юртами, увешанными изнутри шкурами для тепла. Топоры стучали в окрестном бору день и ночь, изводя его на дрова. И даже корабельный лес, коего на пражских верфях сушилось бессчетно, весь пошел на то, чтобы построить укрытия для войск. Надо ли говорить, что все окрестные веси приняли столько воинов, сколько смогли, и даже немного больше.
— Не по-людски воюют, — сплюнул Кий, который подобной прыти от брата и племянника не ожидал. По его расчетам, времени у него до середины мая было. Ан нет…
— И то правда, — поддержал его Зибор. — Кто зимой в поход ходит? Поморозят и воинов, и коней. Хотя… Пока они там померзнут, мы от голода перемрем. Кто ж думал, что так все повернется. Еще неделя за стенами, и у меня кони всадника не поднимут. Тут, государь, столько овса нет.
— Можем всю зиму твоих коней жрать, — мрачно ответил Кий, — и надеяться, что они уйдут. А они не уйдут. Я это шкурой чую. Уж больно надежно обустраиваются. Пробиваться надо на север. Я тамошние места как свои пять пальцев знаю. Бранибор возьмем на копье и там отсидимся. Град крепкий. Большое войско в те земли по зиме не поведут, безумие это. А весной придумаем чего-нибудь.
— Дельно, — кивнул Зибор. — Ночью пустим малый отряд на вылазку, а когда твой племянник в бой ввяжется, по льду Влтавы уйдем. Мне день нужен, чтобы подготовить все, государь. Эх, жаль! Сколько добра бросить придется…
— Дулебов пустим, — сказал после раздумья Кий. — Все равно от них толку почти нет. Деревенщина ведь простая. И бояре у них… Мирко и Сташко — два дурня набитых, да Любим — калека сухорукий. Жаль, конечно, я обязан им, но делать нечего. Не данов же в расход пускать. Добрые вояки, пригодятся еще. Сделаем все быстро, пока плотно не обложили. Чую я, еще пара дней, и из Праги мышь не выскочит.
Суета, поднявшая в лагере, удивила Любима несказанно. Всадники носились по городу как угорелые, пытаясь почти задарма пристроить добычу, выменяв ее на серебро. Получалось так себе. Горожан осталось немного, и они были не из богатых. Местная верхушка из торговых людей и мастеров сбежала в Братиславу уже давно. Деловые люди чуяли, к чему все движется.
— Да что же это такое происходит? — растерянно смотрел по сторонам Любим, но вечером ответ на свой вопрос все-таки получил. Войско пробиваться на север будет. Государь Кий по Влтаве и малым рекам в земли лютичей свою армию уведет и там укрепится.