Встретимся у Амура, или Поцелуй судьбы
Шрифт:
Взглянув на обложку, Настя обмерла: Лида Меркулова, круглая отличница и лучшая ученица класса. Да что же это такое, огорчилась она, как же они будут сдавать ЕГЭ? Ведь завалят, а она, Настя, будет виновата: плохо учила. Но как научить без знания математики? Ведь физика куда труднее этого предмета: математика – это только математика, а физика – это математика плюс физика. Ольга Дмитриевна, милая, как же мне нужны ваши советы. Где вы сейчас, Ольга Дмитриевна? И ведь не к кому больше обратиться. К Воронову? Но он в школе не преподавал, да и Надежда Васильевна тоже. Может,
Погруженная в эти невеселые мысли, она добралась до школы и чуть не столкнулась в коридоре с директором, – та едва увернулась от налетевшей на нее практикантки.
– Что случилось, Анастасия Олеговна? – директор внимательно вгляделась в лицо девушки. – Проблемы? – Проблемы, – горестно кивнула Настя, – за контрольную по электростатике в 10 «Б» вынуждена поставить девятнадцать двоек. Просто руки опускаются.
– Ну-ка зайдите ко мне. – Директор направилась в свой кабинет, Настя уныло поплелась за ней.
– Запомните, Настя, – директор строго посмотрела на нее. – Когда учитель ставит две-три двойки на класс, он ставит их нерадивым ученикам. А когда он ставит девятнадцать двоек, он ставит их себе. Ну-ка покажите мне работы.
Перелистав все тетради, она покачала головой: – Так я и думала. Настенька, у вас слишком высокие требования. И задачи вы решаете чересчур трудные. Вы дайте им две-три задачки попроще, в одну формулу, а еще две – посложнее, но уж, конечно, не олимпиадные, как у вас во втором варианте. У нас ведь не наукоемкий лицей: в вузы собирается меньше половины выпускников и далеко не всем сдавать физику. А с этими контрольными поступим так: вы корректором отметки эти закрасьте и поставьте тройки там, где есть хотя бы верно записанные формулы. А тем, кто решил правильно одну-две задачи, поставьте четверку.
– Так ведь никто не решил правильно и двух задач. Даже Меркулова.
– И что вы ей поставили?
– Двойку. У нее ни одна задача не решена.
– Запомните, Анастасия Олеговна. – В голосе директора зазвучал металл. – Лиде Меркуловой вы будете ставить только пятерки! – это мое категорическое требование. Даже если она сдаст пустую тетрадь – только пять! Вам понятно?
– Но как же? – растерялась Настя. – Как это можно: пять в пустую тетрадь? А что дети скажут?
– Оставьте девочку после урока, объясните еще раз и пусть она при вас все перерешает. А мелкие ошибки можете исправить сами – ничего страшного. Но чтобы у нее по вашему предмету в журнале стояли только пятерки. Девочка идет на медаль. И, кроме того, вы знаете, кто ее отец?
– Не знаю и знать не хочу. – Настя начала злиться. – Для меня, Анна Михайловна, ваши требования неприемлемы. При чем здесь отец?
– При всем! Только благодаря ему мы справились с ремонтом школы. Если бы не он, у нас бы до сих пор потолки протекали. Вы человек пришлый, вам не понять наших трудностей. И интерактивные доски им обещаны. Да я ради этого шестерки его дочке готова ставить. Поэтому, надо – занимайтесь с девочкой дополнительно, но чтобы
– Анна Михайловна, я так не могу. Как это будет выглядеть? Ребята ведь все поймут.
– Думаете, они и так не понимают? Да они больше нашего с вами понимают – жизнь такая! Идите и выполняйте, иначе нам не по пути.
Настя не помнила, как провела урок. Ребятам сказала, что тетради еще не проверила, и после уроков закрылась в классе. Корректор у нее был с собой, поэтому большинство двоек она переправила, но когда дошла до работы Меркуловой, у нее опустились руки. Чтобы поставить там пятерку, нужно было переписать всю работу заново. Она представила, как оставляет для этого Лиду после уроков, как диктует решение, ставит пятерку, – и ей стало так тошно, что она поднялась и снова направилась к директору.
– Простите меня, Анна Михайловна, – опустив голову, сказала Настя, положив на стол заявление об уходе, – но я не могу. У меня рука не поднимается ставить Меркуловой пятерку. И заниматься подтасовкой я тоже не стану: для меня все дети одинаковы. В общем, я отказываюсь работать в вашей школе.
– Значит, бросаете класс в середине четверти? Сбегаете? – Директор гневно посмотрела на Настю. – Чистенькой хотите остаться? А если я позвоню в университет и скажу, что вы практику запороли? Не боитесь?
Настя молчала. У нее не было ни малейшего желания вступать в пререкания. Да и что тут скажешь – все и так ясно.
– Ну ладно. – Директор тяжело вздохнула. – Идите. Никому я, конечно, звонить не стану. Наверно, на вашем месте я бы так же поступила – по молодости. Ничего, жизнь вас обкатает. Повозит пару раз носом по стенке, глядишь, и станете не такой принципиальной. Только где же мне теперь физика взять? Хоть самой становись к доске. Ладно, идите. В бухгалтерии вас рассчитают. – И она горестно махнула рукой.
Вот и все, думала Настя, глядя на проплывающий мимо окон электрички сосновый лес. Кончились мои уроки. А жаль – работа интересная и с ребятами вроде нашла общий язык. Неужели во всех школах заставляют завышать оценки? Тогда мне в школу нельзя, я так не смогу. Конечно, понять Анну Михайловну можно, – если действительно отец Меркуловой все делает для школы. Наверно, он какой-нибудь олигарх или крупный начальник. Но ведь это неправильно, школу должно обеспечивать государство, а не чьи-то папы.
Но что же мне делать? Аспирантура? Там так мало платят, смогу ли я на эти деньги продержаться? Эх, найти бы какой-нибудь наукоемкий лицей, вроде нашего, где все по-честному Только кто же меня туда возьмет на работу, нужна же прописка. Ладно, впереди еще есть время, может, что-нибудь придумаю.
За вечерним чаем Настя, не выдержав, рассказала обо всем Наталье. Та обрадовалась: – Вот и ладно. Хоть отоспишься. А то ты совсем избегалась, как только здоровья хватает. Займись лучше своей наукой. Я на пару недель съезжу к родителям: что-то отец прихворнул, маме помогу. А вы тут с Юркой сами хозяйничайте. Да, что у тебя с сотовым? Твоя подруга не может к тебе дозвониться. Опять забыла зарядить?