Я, ты и все, что между нами
Шрифт:
– А теперь проверка на храбрость. Только для вас. – И подмигнул мне.
Обычно нужно приложить много усилий, чтобы вызвать во мне неприязнь, но я подумала, что Энцо легко удалось это сделать.
– Voici comment il faut faire. Si vous ne faites pas comme moi, vous vous ferez mal, donc'ecoutez-moi bien 28 .
– Он говорит, что ты должна сделать все точно так, как он, или ты поранишься, – сообщил Адам.
Энцо стоял на краю скалы, по его голеням скользил мощный поток воды.
28
Вот
А потом он прыгнул.
Прошло мгновение, прежде чем я услышала шум удара об воду внизу. Я заглянула за край уступа и увидела, как Энцо наконец вынырнул из воды и показал нам большие пальцы, прежде чем выбраться на берег.
– Мой сын не станет этого делать, – сказала я Адаму.
Адам оценивающе взглянул на край скалы и дернул челюстью.
– Хорошо.
– Адам, я серьезно. Это просто нелепо. Ему всего десять лет.
– Согласен, – сказал он. – Думаю, ты права насчет этого…
Нас прервал гулкий всплеск воды, от которого у меня по всему телу прошла волна адреналина. Я повернула голову и поняла, что на месте, где стоял Уильям, никого нет. Мы с Адамом кинулись к краю, я заглянула вниз на воду, на тень под ее потоком, на бурлящие пузыри – туда, куда бросился мой сын.
У меня подкосились ноги.
Я знала, что нет смысла надеяться на то, что эти двое спасут его, поэтому побежала вниз по краю берега, скользя по грязи и спотыкаясь, пока не нашла открытое место. И тогда я сделала единственную вещь, которую подсказал мне материнский инстинкт: начала спускаться на спине, хватаясь руками за траву, грязь и камни, чтобы удержаться. Я погрузилась в воду спиной и не смогла бы полностью описать ослепительный белый поток, который поглотил меня на первые пять секунд, когда я окунулась, а мой рот оказался наполнен холодной как лед водой. За исключением того, что я чувствовала себя хомяком, которого смыло в туалете.
Я отчаянно заработала руками, пока не схватила что-то, что напоминало ногу Уильяма. Я обдумывала следующее движение, наморщив лицо и оглохнув от шума, когда поняла, что мой сын вообще-то жив и отбивается. Отбивается от МЕНЯ, если быть точной.
Сопротивляясь потоку бушующей воды и судорожно двигая всеми конечностями, я выбралась на берег, отплевываясь и вытирая глаза, и увидела Уильяма: он сидел рядом и качал головой.
– Могла бы подождать, пока я вылезу, мама, – пробормотал он. – До тебя даже очередь не дошла.
После мы переодевались в раскладной палатке, которая представляет собой единственное удобство, если вы забрались в такую глушь в сельской глубинке. И вдруг оказалось, что Уильям, который вел себя все утро как маленький моряк – смекалистый, непоколебимый, готовый справиться со всем, что ни преподнесет судьба, – не может самостоятельно снять носок.
– Он все-таки очень мокрый, – пожаловался он. – Нога застряла, не могу стащить.
Следующие три минуты я провела, пытаясь снять с него носки, причем у меня бешено стучали зубы. А потом я отправила его к отцу, чтобы самой переодеться. Это подразумевало необходимость корчиться во множестве невероятных поз, палатка вздымалась вокруг меня, когда я чуть не вывихнула локоть, пытаясь надеть бюстгальтер. К тому времени, как я
– Спасибо, – произнесла я, выдавив из себя улыбку.
– Ваш сын молодец. Он храбрый, – сказал он.
У меня возникло странное чувство гордости.
– Конечно храбрый!
Энцо громко захлопнул дверь.
– Где он сейчас? – спросила я.
Парень жестом указал на другую сторону дороги, где Адам с Уильямом сидели рядышком у озера. Сквозь прорехи в сером небе пробивались осколки света. Я направилась к ним и, приближаясь, замедлила шаг.
Я не слышала, о чем они говорили, но оба смеялись, громко, раскованно и безудержно. Адам обхватил Уильяма одной рукой и прижал к себе.
Остановившись и быстро вытащив телефон, я украдкой сделала фото.
Взаимоотношения моего сына со своим отцом были гораздо более хрупкими и сложными, чем можно было предположить по фото, даже с добавленным для большего лоска фильтром «Инстаграма». Но все равно это была прекрасная фотография. Я надеялась, что мама сможет хранить ее в своем сердце, пока оно будет биться.
Глава 16
Проблемой в отношениях с Адамом было то, что в него очень легко было влюбиться. Если его не знать долгое время – я имею в виду по-настоящему, – то его ужасные качества затмевались хорошими: тем, что он был умным, забавным, харизматичным, красивым. И он обладал способностью заставить человека поверить в то, что тот является центром его мира – по крайней мере, на какое-то время, – именно так чувствовал себя Уильям в этот день.
Но я волновалась о том, что Адам сделает ему больно, подведет его, что он очаровывает, подкупает его, демонстрируя свои самые лучшие качества, а потом ранит юную душу Уильяма – в момент проявления наибольшего пренебрежения и эгоизма. Я на собственном опыте узнала эту сторону личности Адама, хотя не могу сказать, что предвидела крах наших отношений до того, как стало слишком поздно.
Первой настоящей проблемой, с которой мы столкнулись, стало то, что Адам начал презирать свою работу, которая раньше была вполне терпимой.
Я знала, что он дошел до предела, потому что слышала, как поворачивался в двери его ключ, когда он возвращался с работы, и, спрашивая: «Как прошел день?» – ощущала, как у меня от напряжения сжималось горло. Я знала, что его рабочий день был полон стресса, мелочных офисных интриг и нулевой самореализации. И все это придавало горькое послевкусие почти всем нашим вечерам.
– Как бы это сказать? – начал он, зайдя однажды вечером в гостиную и тяжело опустившись на диван, на котором сидела я с ноутбуком. И на фоне негромко работающего телевизора продолжил: – Самым выдающимся событием дня стало то, что я трижды выиграл во вздор-лото на одном собрании.
Я положила ноутбук на подушку возле себя и обвила руками его шею, коротко прижавшись губами к его трехдневной щетине.
– Мне жаль, что сейчас все так дерьмово.
– Я не жалуюсь, просто ненавижу это место.
Не знаю, была ли проблема только в том, что Адам погряз в неудачных отношениях с бездушной компанией и «карьера» превратилась в рутину. Или в том, что некоторые люди просто не созданы для того, чтобы быть скованными корпоративной жизнью. Мой парень, мечтатель и авантюрист в душе, относился к их числу.