Я вернусь…
Шрифт:
«…Босфор, здравствуй! Мой душевный Друг… Тяжело с тобой прощаться… Полюбив тебя, разлюбить невозможно. Любовь ведь рождается в сердце – и она всегда с нами. Значит, и ты со мной будешь. Всегда, везде. Любовь носят в себе, а не с собою…
Перед отъездом в прошлое хочу сказать, как ты мне дорог. Каждая твоя капля – мое дыхание. Каждая твоя волна – мое настроение. Каждое твое прикосновение – мое чувство. И совсем не важно, какой я прихожу к тебе и каким ты появляешься передо мной. Я есть ты. Моя душа – Босфор… Впервые увидев тебя, я осознала, что эпицентр моего счастья находится здесь, в тебе. Это как вечный поиск чего-то важного. Не знаешь, чего именно, но понимаешь, что самого необходимого. И вот, когда оно найдено, обретаешь свое место в жизни. Укрытие от ураганов сомнений…
Босфор, ты возродил во мне веру в любовь, которую я нашла в твоем городе. Ты научил меня всматриваться в себя, а не в свое отражение. Замечать то, что замечать страшишься. И главное – отпускать то, что удержать невозможно. И я говорю тебе спасибо. За всё. За поддержку, любовь, бескорыстие, доверие…
Благодаря тебе возвращаюсь в прошлое с настоящими победами. Имне совсем не стыдно перед теми, кого там увижу.
Босфор, дорогой, у меня есть маленькая просьба. Пока буду в Москве, присматривай за Светусветом. Не дай ему потерять веру… Честно скажу, уезжаю без его ведома. Так нужно, Босфор. Поэтому прошу, поддерживай Светусвета. Ты же знаешь, он не привык обнаруживать переживания…
Люблю. Буду скучать и с нетерпением ждать дня, когда снова приду на твой берег… Я обязательно вернусь. Скоро. Даю слово…
М.»
15
«…Я трусишка. Хорохорюсь, называясь отважной, верю в победоносную борьбу за счастье, а сама боюсь. До дрожи в коленках. Страх сидит глубоко во мне. Когда остаюсь одна, он поднимается выше, обволакивает разум. Мой страх – моя правда. Все равно есть и будет, как бы ни пыталась я спугнуть его ложной храбростью… Иду навстречу жизни, на каждом шагу оглядываясь назад. Кто преследует меня? Кто на этот раз нанесет удар в спину? Я готовлюсь к боли…
Не притягиваю к себе негативной энергии. Просто говорю о том, что есть на самом деле. Устала от самообмана. Признаюсь: я трусишка. Боюсь всего. Боюсь остаться беззащитной. Я показываю страху язык, мол, не одолеешь меня, а у самой поджилки трясутся… Говорят, все наши страхи – это шарик, который нужно накрыть ладонью. Я не могу. Руки не слушаются…
На набережной наблюдаю за детьми Босфора. Вечерами они приходят с родителями на встречу с Другом. Кормят чаек, бегают наперегонки, шумно выбирают мороженое, рукоплещут водному шоу. Смотрю на них с тоскою. Почему, взрослея, мы утрачиваем беззаботность? Хочу снять туфли, закатать джинсы и ринуться в гущу босфорских детей. Стать одной из них, тем самым перемотать пленку жизни на начало. Распустившемуся цветку больше не суждено стать бутоном…
Приеду в Москву, избавлюсь сначала от верхней одежды. Освобожу шкафы от шуб, пальто, курток, плащей. Выкину на помойку. Мне кажется, именно на этих вещах собралась пыль прошлого, которое затягивает меня туда без обратно. Буду бороться в противостоянии с прошлым во имя новой жизни…
Вопреки страху я делаю шаги вперед на тонком канате. Не смотрю вниз, в пропасть безверия. Только вперед. Сейчас надеюсь исключительно на себя. Всё в моих руках… Дождись меня, Светусвет. До будущего осталось несколько шагов.
…всегда твоя М.»
«…Жду осень. С таким нетерпением, что готова принести ей в жертву все остальные времена года. И я совсем не буду жалеть о содеянном. Мне нужна осень. Очень-очень. Она выпустит на свет тех, кто загнан в темный угол выживания. Она не заставит повторять жестокие, но правдивые слова: „Если мы все одиноки, то в одиночестве мы все вместе“. Она не будет напевать на ломаном английском: „Don't say I'm falling in love“ [57] . Осень называют сезоном грусти. Я не согласна: настоящая грусть приходит вместе с летом, когда не с кем разделить щедрость солнца…
Светусвет, я верю, что осень окончательно закрепит то, что может разорваться между нами. Sonbahar [58] двумя кленовыми листьями впархивает в мои сны, нашептывает в коричной дымке, что время победить невозможно. Время лучше прожить-пережить. Но не думай, осень не читает нравоучений. Она мудра. Напоминает о том, о чем важно помнить. «Не поддавайся отчаянию. Наблюдай за листопадом, но со стороны. Прислушивайся к дождю, но не к эмоциям». Как же осень права…
Будучи ребенком, я любила слушать свое сердце. Тайком брала бабушкин фонендоскоп, прикладывала его к груди, укрывалась с головой одеялом, завороженно слушала глухие удары. Несмотря на приятное удивление, мне становилось очень страшно. Боялась, что вот-вот, через считаные секунды, сердце замрет и я перестану жить. Меня охватывала паника. Не хотела умирать, хотя причин для этого в общем-то не было. Но одна мысль о том, что я больше не увижу кукол, родителей, подружек, вызывала неописуемый страх…
И вот я сорвала с себя фонендоскоп, скинула одеяло, оглядела комнату. Убедилась в том, что жива, нахожусь дома. В такие мгновения детской растерянности я по-взрослому понимала, что люди сами себя обрекают на отчаяние. Зачем нырять глубже, чем можешь дышать? Зачем изучать здоровое сердце, если и так ощущаешь его четкие удары?
Светусвет, обещаю не впадать в безверие, с какими бы сложностями ни столкнулась. Теперь у меня есть ты. Теперь я в ответе за двоих…
…всегда твоя М.»
57
«Не говори, что я влюбляюсь» (англ.).
58
Осень (турец.).
16
«…По мере приближения отъезда во мне появляется больше уверенности. Я все меньше боюсь, все четче вижу наше будущее. Уже планы начала строить. Мысленно меняю занавески в гостиной. По-моему, туда подойдут гардины светлых цветочных оттенков, но не однотонные и не темные. Как думаешь?..
Когда вернусь, заведем собаку? Шарпея серо-голубого окраса. Такие симпатяги с грустными мордочками, велюровыми складками… Надеюсь, скоро научусь готовить восточные блюда. Побалую тебя твоими любимыми пидешками [59] … Я постараюсь оправдать надежды, которые ты безмолвно возлагаешь на меня…
Завтра утром начну собираться. Возьму одну сумку вещей, все равно ведь вернусь. Беру самое необходимое. Например, одну из твоих рубашек. Ты только не сердись, я выбрала ту голубую от Zileri. Буду надевать ее там, кутаться
Со вчерашнего дня моросит холодный дождь. Закапал в самый разгар солнечного дня. Помнишь, ты даже посмотрел на небо и удивился: «Прямо магия какая-то…»? В тот момент я хотела сказать, что этот дождь плачет по нам. По нашему временному расставанию. Я не преувеличиваю, любимый! Дождь – проводник моих судьбоносных поступков, с детства. И завтра, уверена, он обязательно проводит меня. Проводит, чтобы снова встретить. Надеюсь, ты вместе с ним будешь встречать меня…
Я не буду ни звонить, ни писать. Останусь наедине с собою. Я должна сама вынуть из недочитанных книг пожелтевшие закладки. Спрячу их в пыльной коробке на чердаке и вернусь к истории, которую проживаю в прекрасном настоящем. Нынешняя моя книга не нуждается в закладках. Если отрываюсь от повествования, то точно помню страницу… Закрываю глаза. Вспоминаю нашу счастливую весну. Она первая и, я уверена, не последняя. Говорят, любовь, рожденная весною, благословлена самой природой. Значит, мы выстоим…
…всегда твоя М.»
59
Пиде – турецкая выпечка с начинкой из мяса или сыра.
«…Проснулась тогда, когда ты заснул. Свидетель моего побега – Босфор. Хмурится, забрасывает пристань шипящими волнами, не смотрит в глаза. Друг не одобряет того, что я не предупредила тебя об отъезде. Пусть это будет моим последним трусливым поступком… Прости…
Так странно – сегодня, находясь в твоих объятиях, я впервые ощущала себя чужой. Ложь покрыла меня толстым слоем отчужденности. Ты прикасался ко мне, а я ничего не чувствовала…
Сама удивляюсь, как смогла солгать тебе… С детства не дружу с ложью. Из-за этого в школе меня не любили. Я никого не выдавала, но если меня спрашивали, то отвечала честно. Правда, с годами жизнь научила и этому… Чаще всего мы лжем, подчиняясь собственному эгоизму. Светусвет, поверь, тебе я лгала только ради возможности быть с тобой. Свой эгоизм я оставила там, куда улечу через четыре часа…
Так странно. Пишу последнее перед отъездом письмо и рассуждаю в нем о лжи, детстве и прочей ерунде. Я ведь совсем не об этом хотела написать. Хотя… Зачем в этом письме я должна с тобой прощаться? Всё равно скоро увидимся. Ты встретишь меня в аэропорту и, поцеловав в шею, признаешься, что безумно боишься самолетов. А я, обняв тебя, скажу в ответ: «Я тоже». А потом вечером мы соберем наших друзей за большим столом и каждому из них я вручу по щекастой матрешке…
Это не мечта. Это желание, очень близкое к осуществлению. Поэтому не буду-ка я прощаться, а лучше пойду выжму мандариновый сок, который ты так любишь. Я положу под стакан с фрешем самую последнюю записку… Пойми, Светусвет, я должна своими руками разгрести прошлое. Хоть на это у меня должно хватить смелости…
От волнения сводит желудок. Съем одно зеленое яблоко – больше мне сейчас не одолеть. Когда ты проснешься, я буду в Москве, где, кстати, третий день льет дождь. Я улетаю из настоящего в прошлое, чтобы вернуться прямым рейсом в будущее…
… всегда твоя М.»
«Оно в тебе – мое будущее. Оно в тебе – мое сердце. Наше солнце оставляю здесь. Не забираю с собой, иначе запачкается в дороге… Сейчас, именно сейчас, мне хочется сказать тебе: „Можешь любить меня меньше, но, главное, люби дольше“.
Сейчас, к сожалению, важны сроки… Временные промежутки. От тебя до тебя… Когда вернусь, сбросим счетчики. Вместе надавим на рычаг. Аннулируем прошлое.
Четыре нуля на табло и полный бак на будущее.
Любовные батареи разряжаются от сырости.
Вот поэтому нужно беречься от слез.
Утро близится. Пора.
Подъехало такси ярко-желтого цвета.
Желтый цвет и вправду к разлуке…
В последний раз вдыхаю твой запах.
Целую.
Сохрани акварель наших дней. Береги ее, чтобы цвета не поблекли.
Под лучами времени… Ты – мой свет… Люблю».
17
…Сижу на набережной, отрешенно молчу. Нет ни ее, ни меня. Я не хочу никого слышать, видеть. Себя особенно. Нуждаюсь в воздухе, сигаретах, воспоминаниях и больше ни в чем. Письма, обозначившие смысл моего настоящего, остались разбросанными по полу спальни. Я не хочу этих строк, этого почерка, этих эмоций в бумажном эквиваленте. Ценны только объяснения вслух, признания в прикосновениях. И мне наплевать на то, какие бывают обстоятельства, обязанности, побуждения! Любовь усиливает эгоизм. Не хочется делить, делиться…
Выкуриваю не помню какую по счету сигарету. Как будто в никотине есть благоразумие. Кто-то посоветует взять себя в руки. Нет-нет. Именно эмоциональность сейчас спасает. Нужен выплеск накипевшего. Босфор послушно слушает. Волны пролива вздымаются на выдохе усиливающегося ветра. Я с удовольствием, завернувшись в них, отдался бы течению. Куда оно меня вынесет – неважно. Сейчас не хочется находиться в этом подлом, обнаглевшем от своей безнаказанности мире, где мы зависим от обстоятельств. Да-да, черт возьми! И не говорите мне, что это не так. Не мы властвуем над обстоятельствами, а обстоятельства над нами…
Она исчезла так же неожиданно, как появилась. А ведь я знал о неизбежности ее возвращения туда. Неужели она подумала, что я стану удерживать ее от этого шага? Мы уверены в том, что самостоятельность способствует пополнению жизненного опыта. А никто не думает, что переизбыток самостоятельности делает из нас волков-одиночек?.. Потерял мир без Мирумир…
Женщины считают мужчин толстокожими. Женщины не верят в чуткость мужских сердец. Женщины не задумываются о том, что мы вынуждены прятать свою нежность из-за общепризнанного статуса «сильного пола»… Я не понимаю женщин. Я не понимаю Мирумир. Но я не сдаюсь. Выбрасываю сигарету, вздыхаю украдкой, направляюсь туда, где еще живет ее запах. Он смешался с ароматом мандаринового фреша. Недопитого…
…Когда мне плохо, я иду. Решительными шагами преодолеваю расстояния, превозмогая желание забиться в угол тоски. Вокруг разбитые турникеты надежд, в пыльном кармане брюк подмокшие спички и кусочки рахат-лукума, пересыпанные из серебристой жестянки. Курю. Облегченно выдыхаю дым, разгоняю надвигающиеся сомнения. Кажется, я стал старше на целую жизнь. Я больше не перевожу стрелки часов назад, не заедаю боль генномодифицированными надеждами, не идеализирую любимого человека. Всё как есть. Просто жду…