Зачем смерть давала шанс
Шрифт:
– Не знаю, врать не буду, но только знаю, что он интересуется тобой с раннего твоего детства. Однажды я был у него дома, он хотел знать лично, смогу я на тебя дело состряпать или нет. Когда он вышел на балкон, я заглянул в объемную папку, лежащую у него на столе. Это было досье на тебя. Много прочесть я не успел, но все же понял, что ты ему приходишься племянником, вроде как незаконным, но, тем не менее, он следит за тобой от самого твоего рождения. Чем ты ему не угодил, не могу сказать.
– Так вот откуда ветер дует. Значит, мой родной дядя старается. Бабушка говорила мне не искать встречи с этим безумцем, я никогда и не старался делать это, а он видишь, всю жизнь меня преследует. Говори, что еще знаешь?
–
– Да кому ты нужен. Не трону я тебя, говори.
– Хорошо. Последнее, что я успел прочитать, так это отчет о проведенной операции в Забайкалье, по ликвидации какой-то женщины с ребенком. Не уверен, что это связано с тобой, но это все, что я знаю.
Услышав это, Антон весь побелел. Его кулаки так сжались, что казалось еще мгновение и кожа на них лопнет от напряжения. Просидев в таком напряжении пару минут, он пришел в себя и тихо шепнул следователю.
– Никому не говори о нашем разговоре. Если Белов узнает, ты покойник.
– Я догадываюсь, что он со мной сделает, если узнает.
– Вот и молчи, для собственной безопасности, а Белов еще пожалеет, что убил мою жену и сына.
Березняк поднял голову и посмотрел на Антона. Он уже был уверен, если этот ужасный человек вырвется на свободу, то его патрону не долго придется топтать землю матушку.
В дверь постучали.
– Кто? – коротко спросил Антон.
– Начальник СИЗО, со мной прокурор района.
– Заходите.
Щелкнул замок, дверь открылась. В комнату с опаской вошел начальник СИЗО, а следом за ним пожилой мужчина в форме прокурора. Первым начал прокурор.
– Я прокурор Подольского района Сидоров Петр Сергеевич, а вас как величать, молодой человек, и почему вы бузите?
– Видите ли, уважаемый Петр Сергеевич, меня вынудили прибегнуть к крайним мерам. А зовут меня Ли Антон Максимович.
– Ну что же, Антон Максимович, рассказывайте, что побудило вас к столь неблаговидным поступкам. Какова причина.
– Минуточку, – повернувшись к стоящему у дверей конвойному, – конвойный, освободи этих молодцов. Пусть выйдут в коридор, здесь и без них дышать нечем.
Освободившись от ремней и почувствовав свободу, парни обожгли многозначительным взглядом Антона и выскочили в коридор. Березняк попытался выскользнуть вслед за ними, но Антон остановил его.
– А ты куда, любезнейший? Тебе придется задержаться немного. У прокурора во время нашей беседы, возможно, возникнут вопросы к тебе. Не сердись, Березняк, ты лучше собери бумаги с пола и передай Петру Сергеевичу, пусть ознакомится с той липой, которую ты здесь состряпал.
Прокурор взял протянутое ему дело. В это время в комнату внесли стулья. Все присутствующие расселись и стали ждать, пока прокурор ознакомится с документами.
Петр Сергеевич внимательно читал один листок за другим. Некоторые документы он просматривал дважды. Часто сверяя их друг с другом, при этом сильно хмурил брови. Наконец, закончив читать, он подвел итог.
– Ну что же, первичное знакомство с этим делом показало мне, что это дело весьма любопытное. В данный момент я вижу, что оно очень сырое. Много нестыковок, и поэтому возникают вопросы к следователю, почему за восемь месяцев вы не удосужились расследовать до конца. Второе, ни на одном акте нет подписи подозреваемого. Третье, экспертизы у вас какие-то туманные, они не отражают сути самой экспертизы. Суду будет трудно на основании их принимать решения. А в остальном я вижу, что обвинения серьезные, много свидетельских показаний, вот только почерк всех свидетелей мне кажется похожим. И последнее, я не вижу в этом деле причины, по которой вы, Антон Максимович, затеяли этот инцидент.
– А дело вот в чем.
Антон вкратце рассказал ему немного о себе, потом причину ареста и как ведется
Когда Антон закончил рассказ, прокурор спросил его:
– Так почему вы жалобу не подали на мое имя, вы ведь юридически грамотный человек?
– А вы уверены, что она дошла бы до вас. Я, к примеру, не уверен, да и пробовал, не получилось.
– Так вы, таким образом, решили со мной встретиться?
– Нет, что вы. На такое я бы не пошел. Просто меня всю жизнь учили, если враг нападает на тебя, хоть умри, но дай отпор врагу. В данной ситуации следователь со своими костоломами решили с помощью дубинок показать, кто хозяин положения, а кто должен подписать состряпанную ими галиматью.
– Петр Викторович, это что у вас здесь происходит? Это же полный беспредел по отношению к обвиняемому, тем более, что суд еще не признал его вины и не вынес свой вердикт.
– Петр Сергеевич, не надо его обвинять. Он не властен здесь, и сделать ничего не может, – заступился за него Антон, памятуя, что все же он сделал для Антона кое-какие послабления. – Ему приказали не вмешиваться, вот он и не вмешивается. Я правильно говорю, Петр Викторович?
– Правильно, – тихо прошептал он.
– Вот видите, а причина моего недовольства совсем в другом. Однажды меня уже пытались отравить, но у них не получилось. Теперь они решили дубинками решить вопрос, и в угоду чьим-то амбициям повесить на меня чужие преступления, решив таким образом унизить меня и заставить страдать, не только морально, но и физически. Мне кажется, что постепенно возвращается тот проклятый 37-й год, или кому-то сильно хочется, чтобы он вернулся.
– Ну, я положу этому конец, – стал горячиться прокурор, – это просто беспредел какой-то.
– Вы успокойтесь, Петр Сергеевич, вы ничего не сможете сделать.
– Это почему, позвольте вас спросить.
– О, это очень просто. Как только вы покинете эту комнату, вам и шага не дадут сделать без их контроля. Если вы попытаетесь предпринять шаги, вам начнут угрожать расправой, как над вами, так и над вашей семьей. Я думаю, что подкупить вас они не посмеют, зная вашу репутацию, а вот в случае если вы проигнорируете их угрозы, то что-то в виде автокатастрофы они вполне могут вам обеспечить. Знаете Петр Сергеевич, что для меня в данный момент самое обидное, так это то, что нынешняя власть имущих настолько цинична, что ей жалко для меня одной единственной пули. Я двадцать пять лет отдал служению интересам родины, не только у нас в стране, но и за ее пределами. Я за это время принял участие почти во всех военных конфликтах за рубежом. На моем теле нет свободных мест от полученных ранений. За это время я дослужился до звания полковника. Имею множество наград, в том числе и иностранных государств, и что я сейчас имею? У меня нет семьи, нет жилья, ничего у меня нет. Единственная моя собственность – так это мой военный мундир с наградами, и тот пылью покрылся, вися в старом шкафу чужой квартиры. Это все, чем обеспечила меня Родина, но к ней у меня нет претензий. Претензии у меня к нынешнему руководству. Я еще раз повторяю, неужели у них нет для меня обыкновенной пистолетной пули? Почему они стараются отравить меня ядом, как последнюю бешеную собаку, как пытаются сгноить меня в тюрьме без суда и следствия. Вот теперь они решили меня дубинами обработать. Теперь я вас спрашиваю, где моя Родина, почему она не заступится за своего солдата, а позволяет этим упырям издеваться над ее гражданином. Вывод у меня напрашивается сам собой. Если родина настолько беспомощна перед горсткой упырей, то мне придется позаботиться самому о своей судьбе.