Закат в крови(Роман)
Шрифт:
— Я буду вас поддерживать и войду в Совет Народных Комиссаров с настоятельным требованием создать красную кавалерию, — пообещал Подвойский. — Опыт противника надо не только учитывать, но и перенимать.
Смуглое лицо Егорова, его веселые черные глаза обрадованно просияли.
— Ну а чем нас будут сегодня потчевать?
— А вот несут пшенный суп.
— В Царицыне мы лучше питались. В последние дни, — вспомнил Егоров, — хотя и находились в осаде, даже астраханские первые арбузы ели. Целую баржу арбузов из Астрахани получили…
На другой день Глаша с большой группой красноармейцев
Выставка была размещена в самом центре города в просторном двухсветном зале здания бывшего губернского земства.
Красноармейцы были в основной массе малограмотными солдатами-фронтовиками из крестьян, однако сосредоточенно разглядывали малявинских крестьянок в ярких, цветистых одеждах, платках, полушалках; они не ослеплялись потоком бегущих радужных красок и довольно деловито перебрасывались меткими замечаниями вроде следующих:
— А веселые ж наши рязанские бабы!
— И ядреные…
— Наши курские тож верткие, — с доброй ухмылкой заметил рыжебородый красноармеец. — Как пойдут плясать, от рязанских не отстанут…
Глаша задержалась у этюда знаменитой малявинской картины «Вихрь». Необыкновенная жажда к эффектным сочетаниям красок и света настойчиво напоминала ей манеру письма Ивлева.
«Малявин — член Академии художеств, ученик Репина, а не побежал в стан белых, — думала она. — Вот если бы Ивлев видел эту выставку и красноармейцев у картин Малявина, то понял бы, что большевики делают все, чтобы привить вкус к художественным творениям даже тогда, когда Мамонтов в Козлове… Деникин объявил поход на Москву, а мы тут, в Рязани, водим бойцов в выставочные залы. Разве это не говорит о нашей уверенности и силе?!»
Вдруг возле красноармейцев появился среднего роста, плотный, коренастый человек, грудь которого блистала белоснежной накрахмаленной сорочкой, черным шелковым галстуком. Его элегантная фигура резко контрастировала с толпой плохо одетых пролетарских бойцов, но он уверенно шагал меж красноармейцами, громко поскрипывая лакированными ботинками, распространяя вокруг аромат каких-то тонких дорогих духов. И красноармейцев нисколько не возмущал ни его отлично сшитый и выутюженный костюм, ни галстук, ни золотые запонки. Больше того, они весьма почтительно расступались перед ним, по-видимому догадываясь, что в зал вошел сам создатель всех собранных ценностей. Глаше это понравилось, и она, подойдя к Малявину, крепко пожала ему руку.
— Я вас благодарю как одного из тех, кто первым из видных русских живописцев пришел помогать нам нести культуру в гущу революционных бойцов…
Малявин несколько опешил перед синеокой юной комиссаршей, одетой в солдатскую гимнастерку, однако тут же живо заговорил о том, что выставка дала ему хорошо почувствовать, что простой народ не лишен эстетического чувства и о многом судит более здраво, нежели прежние господа.
— А то случалось, — добавил он раздумчиво, — едешь из Москвы в Рязань курьерским, а какая-нибудь бонтонистая дамочка лорнирует рязанских баб, бредущих по пыльному проселку, и умиленно цедит сквозь зубы: «Ах, как праздничны малявинские пейзанки! А вот каковы они в действительности…» Красноармейцы на моей выставке удивляют меня, — воодушевленно продолжал Малявин. — Мне даже не верится, что это они по барским усадьбам расхищают и подвергают порче разные художественные сокровища. Откуда у них там берется
— Видите ли, — сказала Глаша, — не предметы искусства вызывают дикую ненависть и злобу, а все то, что напоминает помещичье барство, привилегию дворян, прошлый уклад. Недаром французская революция периода Конвента издала декрет об уничтожении всех оставшихся королевских памятников, гробниц и усыпальниц, которые возмущали народные чувства… Мы же, русские большевики, принимаем чрезвычайные меры, чтобы сохранить все, что сколько-нибудь ценно.
Видя, что Малявин с неподдельным интересом слушал ее, Глаша вспомнила все, что вчера говорил Подвойский о субботниках, и сказала:
— А вообще период вольницы в нашей революции окончился. В связи с распространением субботников по Советской России начинается шествие труда, свободного, коллективного, бескорыстного, которое заражает все здоровые элементы страны.
— Но ведь демократический принцип всякого труда — его полная оплата, — заметил Малявин. — А здесь нет никакой оплаты.
— Труд по субботам если и не оплачивается деньгами, — поправила Глаша, — то вознаграждается радостным сознанием бескорыстного служения общему делу. Субботники — это реакция на разруху, противодействие ей, это яркие проблески будущего. Они сплачивают всех тех, кто не потерял веры в жизнь, и закладывают первые краеугольные камни новой эры. В этом их особенное значение. Этот трудовой порыв коммунистов и беспартийных, названный Лениным Великим почином, показывает, как надо служить заре великого будущего.
Глава семнадцатая
Ивлеву стало известно, что в Ростове обосновались на жительство художники Лансере и Билибин, сбежавшие из Петрограда на Юг России.
В прошлом он был с ними хорошо знаком и сейчас, выйдя из поезда, решил разыскать их.
Интересно, что они делают, чем перебиваются в это трудное для людей искусства время? Говорят, и Билибин, и Лансере сотрудничают в Осваге. Состоят служащими его художественной части… Надо, пожалуй, туда и пойти. Может быть, окажутся как раз там. Оригинальные и своеобразные были живописцы.
Ивлев вышел на широкую, светлую, необыкновенно оживленную Большую Садовую. По улице, лавируя между пешеходами, шныряли мальчишки с кипами газет и наперебой выкрикивали:
— Мамонтов в тылу у красных!
— Читайте новые сообщения о героическом рейде генерала Мамонтова по тылам красных!
— «Приазовский край»!
— «Донская речь»!
— Покупайте новую газету Пуришкевича «Благовест»!
— Читайте «Новую Россию»! Здесь все новости!
— Вот «Вечернее время»! Вот «Вечернее время»!
— Вышла «Заря России»! Вышла «Заря России»!
— Покупайте, покупайте «Народную газету»!
— Экстренный выпуск газеты «На Москву»! Экстренный выпуск!..
Ивлев прибавил шагу.
Ростов живет более шумно, чем Екатеринодар. Вон одних газет сколько! И кто только не издает их? И Шульгин, и Борис Суворин, и Пуришкевич. Да, правы те, кто сейчас называет Ростов столицей белого Юга России. И публики здесь много!
Рекламные щиты пестрели афишами разных театров, именами известных русских актеров, балерин, певцов: Найденовой-Долиной, Оринчаевой-Гончаровой, Снежиной, Шагорина, Юровской, Штенгель, Бартенева, Брянского, Вивьен, Гаммова, Вавича.