Записки беглого кинематографиста
Шрифт:
– Проехать хочу.
– Да-да, пожалуйста, - с неожиданной готовностью откликнулся Б-в, будто давно ждал моей просьбы, - заряжающим?
Едва ли не танкист сможет оценить меру унижения, вложенную в этот вопрос. Заряжающие, "закидные", - это, как бы сказать, илоты в танковых войсках. А ехать заряжающим на не стреляющем танке - это занятие для перспективной девушки...
Все, стоявшие у командной вышки, прячась от ветра, деликатно сделали вид, что не слышали убийственного вопроса командира.
– Нет, товарищ подполковник, - я четко
Все, кто стоял рядом, с немалым удивлением обернулись ко мне и со вниманием ждали, что же ответит командир.
– Мне разведчики дают свою машину, - сказал я, подтверждая решительность своих намерений.
– Ну, раз разведчики дают машину, ну что ж, поплавайте, поплавайте...
– И как бы в предвкушении забавы, командир позволил себе как бы улыбку. И тут же улыбку сдуло новым порывом колючего ветра: - Под их ответственность.
Это был настоящий, опытный, может быть, уже обжегшийся на каких-то ЧП командир. Он знал, как важна для следствия, подтвержденная свидетелями, всего лишь одна реплика "под их ответственность". Если этот непонятно зачем в полку объявившийся "кинщик" нырнет сейчас вместе с танком и не вынырнет, вот эта коротенькая фразочка, "под их ответственность", не даст ему, командиру, утонуть вместе со мной. На это словечко он надеялся гораздо больше, чем на танк-спасатель, стоявший, как говорится, под парами и готовый ринуться на выручку в случае необходимости.
– Разрешите?
– по-строевому произнес я.
Командир только покивал головой.
Я подбежал к разведчикам, стоявшим неподалеку от старта своей командой. Отдал фуражку и с удовольствием натянул теплый шлемофон.
С вышки управления раздалась команда, разорванная на куски ветром, пока летела к нам, но и в обломках можно было узнать: "К машине!" За командира в танке шел механик-водитель, я за механика, так что в строю перед танком младший сержант занял место командира, а я одесную.
"...ою!" - это стало быть: "К бою!"
Прыжком в машину, захлопнута двойная башенная крышка, закрываю водительский люк, запускаю двигатель, но, припав к триплексам, ничего не понимаю, вижу только вправо и влево, а впереди все закрыто. "Командир! Не вижу ни хрена..." - докладываю в башню по ТПУ. "Перископ!" - кричит мой спаситель. Мне закрывает обзор вперед не опущенный после предыдущего заезда (спасибо! я бы и не вспомнил) волноотбойный щиток! Поднимаю перископ, движение двумя пальцами - и я уже зрячий. Очень вовремя. По радио четкая команда: "Вперед!" Пошел секундомер.
У "Т-76" коробка с прославленной "тридцатьчетверки", уж можно было бы и обновить, кулиса переводится с трудом, особенно без навыка. Скрежет стоит такой, будто я в шестерни кость засунул и теперь ее, давясь, перемалывают. Уходят секунды, а я на месте. Наконец утроба харкнула и проглотила.
Слишком резко взял на себя бортовые, волнуешься как черт.
Машина рванула с места прыжком, так недолго на редукторе зубцы выбить...
За минуту до старта по вододрому, как мне потом рассказали, разнеслось: "Кинщик едет! Кинщик едет!" Из всех закутков, из всех укромностей, где прятался народ от непогоды, люди ринулись к командной вышке, чтобы развлечься немножко в этот аспидский день.
В подтверждение ожиданий танк не вошел в воду, откинув поднятым щитком волну, а плюхнулся прыжком на манер жабы. Поднятые брызги, подхваченные ветром, тут же залепили мне перископ. Только этого не хватало. Дворников на перископе нет, не легковушка. "Водомет", - спокойно, как профессор подсказывает на операции новичку, напоминает сержант из башни. Перехожу с гусениц на водомет. Плывем!
Даже этого не все ожидали. "Поплыл! Плывет! Ай да кинщик!" спешили удивиться и похвалить те, кто не предполагал от "кинщика" такой прыти.
По тому, как ветер валил буйки к воде, можно было прикинуть направление сноса. Ветер дул неудачно. В правый борт. А "боковая стенка" в "дворике", третий буек, была слева, и ветром машину на него могло навалить в два счета. Увидев, что я беру поправку на снос, мой командир тут же подсказал: "Еще правей! Больше вправо!" Спасибо, сержант! Тебе сверху из башни получше видно. Во "дворик" нужно только сунуться - и сразу назад. Черт с ним, пусть внесет во "дворик" ветром, изготовлюсь к заднему ходу загодя. Лишь корпус зашел за буйки, кормовые заслонки вниз и полную нагрузку на движитель. Выскочили из "дворика" чуть не в полуметре от буйка, коснуться которого было страшно, как мины. Смешно, конечно, но на рычагах все кажется ужасно важным.
Кормовые заслонки вверх и полным ходом к "змейке". Танк не глиссер, и "полный ход" - плавание неспешное, особенно в препирательствах с ветром.
– Чистенько выскочили, товарищ старший лейтенант! Чистенько!
– это кричит из башни механик, мой главный болельщик и помощник. Вижу его первый раз в жизни, впрочем, не вижу - вижу впереди первый буек "змейки", их четыре в линию, пройти надо так, как проходят среди вешек слаломисты, только им разрешается вешки задевать и корпусом, и палками, а нам за каждое касание балл долой, а всего-то этих баллов три, дальше идет уже "неуд".
– Пожалел ветерок вашего кинщика, - бросил командир, когда мы благополучно выбрались из "дворика". Что произошло, понять было непросто, может, и действительно ветром надуло, ветры в этих краях и не такой успех надували.
Вспоминать о том, как на "змейке" по командам сверху перекидывал рычаги, дело пустое. Лбом в перископ, а руки уже сами хватают, тянут, отжимают... Только помню, как подхлестывали азарт и поднимали настроение выкрики по ТПУ с командирского места.